ИА SakhaNews. В этот день, 25 июля, ровно 200 лет назад на кронверке в Петропавловской крепости казнили декабристов Павла Пестеля, Кондратия Рылеева, Сергея Муравьёва-Апостола, Михаила Бестужева-Рюмина и Петра Каховского. В том же 1826 году в якутский город Олёкминск был отправлен в ссылку их соратник, лейтенант флота Николай Чижов, годом позже в Якутск прибыл поэт-декабрист Александр Бестужев-Марлинский, в честь которого в самом большом городе на вечной мерзлоте названа улица и установлен памятник. А вот в Олёкминске, похоже, редко вспоминают Чижова и его друга-декабриста, подпоручика лейб-гвардии Измайловского полка Андрея Андреева, на собственные средства построивших там первую мельницу (помните Мельничный ключ, пересекающий этот старинный приленский город?). В олёкминской ссылке Чижов вёл регулярные метеонаблюдения, изучал местную флору и фауну, собирал сведения о быте и нравах местных жителей, интересовался фольклором и писал стихи.
Были ли декабристы мучениками свободы или преступниками, дерзнувшими поднять руку на священную власть? За дымом пороха на Сенатской площади и звоном кандалов, за песнями метелей и шепотом предательств скрывается большая трагедия. И чтобы понять их, нужно услышать, как среди вечной мерзлоты звучали стихи, как в промерзших юртах рождались этюды о жизни местных народов и как женские слезы, замерзая на ресницах, превращались в бриллианты, способные осветить самую темную ночь.
Да, вопрос о том, кем были декабристы — героями, бросившими вызов самодержавию во имя свободы, или же террористами, покусившимися на основы государственности, остаётся одной из самых острых и неразрешимых загадок отечественной истории. Двухсотлетняя дискуссия неизбежно упирается в стену полярных оценок, где героический ореол первых русских революционеров сталкивается с сухой юридической квалификацией государственного преступления. Однако, как это часто бывает, истина лежит не в прокрустовом ложе однозначных ярлыков, а в трагической сложности человеческих судеб, которые со всей беспощадностью проявились в самом суровом из испытаний — сибирской и якутской ссылке.
Советская историография канонизировала декабристов как «богатырей, кованных из чистой стали», положивших начало освободительному движению . Их цели — отмена крепостного права и ограничение самодержавия — были бесспорно благородны, а личное мужество, с которым они встретили поражение, вызывало восхищение у последующих поколений. И действительно, эти блестящие дворяне, прошедшие Отечественную войну 1812 года, видевшие Европу, пожертвовали своим положением, богатством и жизнью ради идеи. Но, с другой стороны, их методы — тайные общества, заговоры, планы цареубийства и опора исключительно на военный переворот — не вписываются в образ бескорыстных борцов за свободу. Выстрел Петра Каховского в спину генерала героя Отечественной войны 1812 года Николая Милорадовича, пытавшегося утихомирить восставших на Сенатской площади, и радикальные программы, подобные «Русской правде» Павла Пестеля, предусматривавшей истребление всей царской семьи, не оставляют сомнений в том, что движение было внутренне противоречивым, сочетавшим высокий идеализм и готовность к насилию.
Этот внутренний конфликт обнажился и усилился в трагических обстоятельствах ссылки, ставшей для них не просто наказанием, но и своеобразной моральной Голгофой. Из 121 осуждённого по делу декабристов четырнадцать человек отбывали наказание в Якутии, которую современники называли «тюрьмой без решёток» и «белоснежной усыпальницей» за ей невероятную отдалённость и суровость. Условия жизни в этом краю, где даже в XIX веке в Верхоянске насчитывалось всего пять юрт, были нечеловеческими. Ссыльные были оторваны от мира, их передвижение, переписка и даже распоряжение имуществом жёстко ограничивались.
Но здесь, в этой «огромной тюрьме без решёток», с особой силой проявился тот самый героический аспект личности. Оказавшись в изоляции, лишённые привычного общества, они не впали в отчаяние, а превратили свое заточение в акт созидания. Одним из самых ярких примеров является судьба Александра Бестужева-Марлинского, который полтора года провёл в Якутске. Попав в совершенно новый для себя мир, он с жадностью учёного и талантом писателя принялся изучать быт, нравы, обычаи и верования якутов. Он записывал фольклор, делал зарисовки, создал ряд произведений, в том числе балладу «Саатырь», основанную на местной сказке, и обстоятельные «Рассказы о Сибири», за что Виссарион Белинский с похвалой отзывался о нём как о необыкновенно умном и талантливом авторе. Поэт-декабрист стал одним из первых, кто ввёл якутскую тему в русскую литературу, а его предшественником в этом стал Кондратий Рылеев с поэмой «Войнаровский», где Якутия предстает как «обширная узников тюрьма».
Подобную же просветительскую и научную деятельность вели и другие декабристы. Они открывали школы для местных детей, собирали этнографические коллекции, занимались метеорологией, приобщали якутов к огородничеству и даже лечили местное население, как, например, Матвей Муравьев-Апостол, лечивший цингу. Их интеллектуальная и культурная деятельность стала мощным импульсом для развития края, а сама ссылка превратилась для них в пространство не только для страданий, но и для служения.
Однако нельзя забывать, что подвиг этих людей был бы невозможен без самоотверженности их жён. Первыми в Забайкалье, на Нерчинские рудники, в 1827 году прибыли Мария Волконская, Александра Муравьева и Екатерина Трубецкая. Они добровольно отказались от дворянских привилегий, гражданских прав и навсегда покинули детей, чтобы разделить участь мужей. В условиях тотального контроля они создавали для осуждённых островки нормальной жизни, устраивали литературные и музыкальные вечера, организовывали переписку и, по сути, стали связующим звеном с миром, сохраняя в декабристах человеческое достоинство. Их жертвенный подвиг, воспетый Николаем Некрасовым, стал отдельным, не менее важным подвигом, чем выход на Сенатскую площадь.
Декабристы не были ни однозначными героями, ни безусловными террористами. Они были людьми своего времени, с его идеалами просвещения и жестокими методами политической борьбы. Но именно в ссылке, вдали от политических амбиций и столичных интриг, обнажилась их человеческая сущность. Их способность не сломаться, заниматься наукой, культурой, просвещением и даже врачеванием, превратила их наказание в акт самоотверженного служения. Они не смогли изменить Россию в 1825 году, но они изменили к лучшему ту часть мира, куда были сосланы. И в этом заключается их настоящий, неоспоримый героизм, который остаётся вне зависимости от политической оценки их неудавшегося восстания.
