..Когда я пришел в кинотеатр «Лена», то увидел настолько совершенно разных людей, что в моем сознании они казались далекими от мира кино, живущими в совсем иной реальности, занятыми делами, не связанными ни с культурой, ни с искусством, ни с кино - но все они собрались вместе в холле этого кинотеатра. Возникло ощущение, что уже каждый пятый житель нашей республики как-то причастен к искусству кино. Это вызывало только гордость за своих соотечественников.
Сам тизер фильма «Присутствие» (режиссёр Аполлинария Дегтярёва) привлёк своим необычайным изяществом и красотой кадров, словно страницы гламурного журнала. Я предвкушал наконец увидеть картину, состоящую исключительно из специально продуманных, эстетически совершенных кадров. А когда я вышел из кинотеатра, подумал: якутское кино заслуживает лучших образцов, чем эта холодная и клиническая история о разрушенной семье, рассказанная сквозь призму беспощадного этического цинизма. Под маской психологического хоррора она скрывает тревожные, субъективные представления о гендерных ролях, материнстве и праве кино на вмешательство в интимное пространство семьи. Но реальность оказалась сложнее, чем подумалось в самом начале…
Насилие как системная проблема якутского общества
«Присутствие» обретает неожиданную документальную актуальность в контексте социальной реальности современной Якутии. Тема домашнего насилия, исследуемая режиссёром, находит своё трагическое отражение во всех слоях общества в республике. Недавняя смерть студента в результате избиения в общежитии СВФУ (Северо-Восточного федерального университета) обнажила, что насилие и буллинг глубоко укоренены не только в семейных отношениях, но и в студенческой среде. От кампусов университетов насилие трансформируется в моббинг на рабочих местах, создавая континуум агрессии, охватывающий всё общество. Особенно тревожны случаи самоубийств молодых беременных студенток — жертв не только личных травм, но и системного давления и отсутствия поддержки.
Общество в целом демонстрирует глубокую болезнь — институциональную слепоту, когда горе, боль и насилие остаются под спудом, скрываются под установкой традиционного «не выносить сор из избы». Эта древняя мудрость, когда-то защищавшая честь семьи, в современных условиях становится механизмом защиты преступников и осуждения жертв.
Сюжет разворачивается в период пандемии COVID-19 — времени, когда домашний уют трансформировался для миллионов в ловушку, но режиссёр избирает для этого универсального контекста очень специфичную историю. Главная героиня — девушка, сведшая своё существование к нескольким квадратным метрам жилища, где её связь с мужем редуцирована до голосовых сообщений в мессенджер смартфона. Её муж в фильме предстаёт не как персонаж, а как конструкт — прекрасный принц, о котором зритель узнаёт лишь через дистанцированное восприятие главной героини.
Финальная сцена, где героиня разрезает халадай — якутское женское платье, семейную реликвию, передаваемую из поколения в поколение, — функционирует как метонимия убийства и разрыв с традиционными ценностями. Режиссёр предлагает зрителю интерпретировать этот символический жест как проекцию реального преступления. Дегтярёва стирает грань между воображением и действием, между психологической фантазией и криминалом.
Мать за кадром: жестокость как наследие
Пожалуй, наиболее проблемный элемент фильма — образ матери, существующей в воспоминаниях и видениях главной героини. Это не просто мёртвый родитель, встающий из глубин психики; это архетип деструктивной женской мощи, которая калечит своё потомство циклом боли.
Режиссёр трансформирует материнскую нежность в источник ужаса, присваивая ласке функцию насилия. Это парадоксальное сращивание ласки и страха конструирует у зрителя эмоциональную ассоциацию, при которой материнское участие предстаёт как потенциальное насилие. В фильме героиня в своём одиночестве общается с воображаемой соседской маленькой девочкой, воспитываемой и избиваемой своей одинокой матерью и встаёт перед выбором: продолжить цикл жестокости или разорвать его. Фильм предлагает единственный выход — полное отчуждение и изоляцию.
Такой образ материнской жестокости, однако, требует критического переосмысления в контексте традиционного якутского представления о материнстве. Вся якутская, и не только, культура, литература и философия воспевали мать как святыню, как источник безусловной любви и жертвы. Героиня Дегтярёвой становится антиподом этому архетипу — не защитницей, не хранительницей очага, а источником травмы и страха. Тем самым Дегтярёва инвертирует культурный архетип матери: от святыни — к источнику травмы.
Сцена с «принцессой» — одинокой девочкой, оторванной от реальности, помещённой в мир сказок о прекрасных принцах — становится риторическим вопросом о ценности материнского внимания вообще. В этом фильм косвенно воспроизводит культуру невмешательства: девочка остаётся одна, её страдание не видно, помощь не приходит — общество молчит.
Системное молчание и отсутствие профилактики
Проблема заключается в том, что якутское общество, по сути, выстроено на системе игнорирования и скрывания насилия. Трагедии в студенческой среде, случаи самоубийств беременных молодых женщин, домашние драмы — всё это не предаётся широкой общественной огласке. Система ориентирована не на профилактику и предупреждение подобных случаев, а на реактивное, запоздалое реагирование инцидентам, когда жертва уже мертва или травмирована. Эта система устарела, цинична и требует кардинального пересмотра на государственном уровне.
«Присутствие» Дегтярёвой, таким образом, становится не просто художественным высказыванием, а криком о необходимости разрушить деструктивное молчание. Однако фильм делает это в художественной форме, переводя системные проблемы на язык личного психологического триллера, где героиня не выбирает свой путь; она — лишь проводник архаических сил, матриархальных травм, психологических комплексов, а система остаётся невидимой в своей ответственности, способной лишь заполнять протокол.
Фильм открывает системную природу насилия в якутском обществе. Он словно говорит, что буллинг в студенческих общежитиях и моббинг на рабочих местах — это не частные психологические драмы, а симптомы больного общества, которое предпочитает молчание открытому диалогу и профилактике. Фильм ставит неудобные вопросы: почему общество молчит? Почему система не реагирует на трагедии? Почему молодые беременные студентки видят самоубийство как единственный выход?
Проблема в том, что якутская и российская аудитория рискует встретить этот фильм как триумф, не заметив его идеологической амбивалентности и не услышав его критического высказывания о системных проблемах общества. Фильм «Присутствие» призывает не к торжествованию, а к критическому разбирательству с системными проблемами республики, которая живёт под гнётом культуры молчания и отсутствия действительной профилактики насилия.
Василий КРИВОШАПКИН.
- Так хорошо 13.11.2025 10:24
Написано так хорошо, понятно, лаконично! Спасибо!
- Ник 13.11.2025 11:30
😡 Наши предки строго не допускали и осуждали, если появится в их обществе человек которая систематически занимается насилием в виде избиения слабых физически. 1 этап поговорили и предупрежали что нельзя так делать, если не понимает и продолжает 2 этап - биир аатта5ын быhа охсон биэрэллэр этэ, угус кэпсэтиитэ ньаҕайданыыта суох. Куустээх киhи дьону ата5астаан аhара барар, истибэт буоллаҕына ус туерт буолан мустан хам тутан олорон биэстээх алтан харчы кырыытынан быччыннарын иниирин таннары сыыйаллар этэ, теhе да бэйэлээх кыахтаммыт киhи чааскытын эрэ кетеҕер буолааччы дьону сынньыахтаа5ар буолуох диирэ аҕам оҕонньор.