"Дорога смерти". Такое негласное печальное название получило в конце 40-х и в начале 50-х годов прошлого столетия строительство автомобильной дороги по маршруту Усть-Куйга — Депутатский, где в основном работали около 500 заключенных исправительно-трудового лагеря. Их пригнали сюда из Эге-Хая соседнего Верхоянского района. Они шли пешком тысячи километров через горы и речки Черского хребта. Многие умирали по дороге от холода и голода…
13 ноября 1931 года в целях развития дорожного и промышленного строительства на Крайнем Севере была создана организация при Совете Труда и Обороны Совнаркома СССР Государственного треста по промышленному и дорожному строительству — «Дальстрой». С этого момента в стране стала действовать система исправительно-трудовых лагерей, которые заняли территорию, равную почти миллиону квадратных километров. Для сравнения: общая площадь всей нашей республики составляет чуть более трех миллионов квадратных километров.
К началу Великой Отечественной войны в лагерях ГУЛАГа содержалось более двух миллионов человек, треть из которых были так называемыми «политическими». Война принесла в жизнь узников еще большие трудности. Одних досрочно освободили и отправили на фронт, пополнив ряды печально известных штрафных батальонов. «Неблагонадежных», как правило, оставляли в лагерях. Из-за сокращения работников они были обязаны выполнять большие нормы. Рабочий день увеличили, а вот паек сократился, да и отдых отменили.
На время войны исчезли понятия «условно-досрочное освобождение» и «сокращение срока заключения». Десятки тысяч осужденных, у которых к этому времени подходил срок отбывания наказания, не увидели свободы. В лагерях они числились как «вольнонаемные», но фактически в принудительном порядке остались все теми же узниками, не имевшими никаких прав.
В суровых условиях Оймяконья, Верхоянья, Хандыги, на побережье Ледовитого океана, в дельтах Лены, Яны, Колымы, на границе с Чукотской и Магаданской областью в бараках жили и трудились люди, по разным причинам неугодные советской власти.
31 марта 1941 года одной из частей этой страшной машины по уничтожению населения стали Янское горно-промышленное управление и исправительно-трудовой лагерь. Руководство лагеря напрямую подчинялось администрации Главного управления строительства Дальнего Севера НКВД СССР, или, попросту, «Дальстрою». Здесь заключенные в основном занимались разведкой и добычей оловянной руды в поселке Эге-Хая Верхоянского района. И уже через два года, к марту 1943 года, здесь содержалось почти три тысячи человек.
Вот оттуда после окончания войны пригнали часть заключенных на строительство автомобильной дороги Усть-Куйга — Депутатский, где намечалось освоение полезных ископаемых, в частности, промышленная разработка оловорудного месторождения. На новом месте работы узников бараки практически не строили, а людей размещали в больших армейских палатках. В итоге средняя жилплощадь на человека была менее одного квадратного метра. Подобные меры привели к увеличению смертности заключенных в результате заражения туберкулезом.
Нищенски одетые люди, в латаных-перелатанных валенках, рваных легких телогрейках и ватных штанах с раннего утра до глубокой ночи работали на строительстве дороги. Каждый божий день были слышны грозные окрики охраны, перестук кирок и лопат в руках заключенных и противный скрипучий звук груженных камнями и землей тачек. От такой тяжелой работы и болезней, голода и холода каждый день умирало по 6–7 узников. Их не хоронили по-человечески, а по приказу лагерного начальства их просто сбрасывали за обочину дороги. Вместо убывших узников пригоняли из Эге-Хая все новых и новых жертв. И никто не знает, сколько человеческих жизней погубила тяжелая изнурительная работа на строительстве дороги Усть-Куйга — Депутатский. Все это держалось в строгой государственной секретности.
Но тем не менее в период гласности до наших дней дошло письмо одного из заключенных того периода:
«Завтрака хватило, самое большее, на один час работы, — пишет он, — потом приходила усталость, и мороз пронизывал все тело до костей — это народное выражение отнюдь не было метафорой. Можно было только махать инструментом и скакать с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть до обеда. Горячий обед, пресловутая юшка и две ложки каши, мало восстанавливали силы, но все же согревали. И опять сил для работы хватало на час, а потом человека охватывало желание не то согреться, не то просто лечь на колючие мерзлые камни и умереть.
День все же кончался, и после ужина, напившись воды с хлебом, который ни один рабочий не ел в столовой с супом, а уносил в палатку. Я тут же ложился спать на верхних нарах: снизу был ледяной погреб, и те, чьи места были внизу, половину ночи простаивали у печки, обнимая ее по очереди руками — печка была чуть тепла. Дров вечно не хватало: за дровами надо было идти за четыре километра после работы, все и всячески уклонялись от этой повинности.
Вверху было теплее, хотя, конечно же, спали в том, в чем работали, — в шапках, телогрейках, бушлатах, ватных брюках, но и там за ночь волосы примерзали к подушке».
Вот так жили и трудились бедные заключенные. Но тем не менее они начатое дело кое-как довели до конца, и начала действовать, хотя и с большим трудом, только в зимнее время автомобильная дорога Усть-Куйга — Депутатский протяженностью около 230 километров.
Петр ТОМСКИЙ,
