- Елизавета Евгеньевна, расскажите, как вышло, что для вас, ленинградки, Якутия стала постоянным местом жительства?
- Так получилось, что вся моя жизнь связана с Якутией, поскольку мой отец возглавлял Центральную экспедицию, занимавшуюся поисками месторождений на Крайнем Севере. С детства я ездила в экспедиции и росла, можно сказать, в спальном мешке.
А потом, окончив геологический факультет ЛГУ, попала во ВСЕГЕИ к Наталье Николаевне Сарсадских. Будучи сотрудником отдела Сибири ВСЕГЕИ, а затем АК «АЛРОСА» я тридцать лет проработала в Сибири, и большая часть моей трудовой деятельности была связана непосредственно с Якутией.
Первые пятнадцать лет я ежегодно летом выезжала на полевые работы, а потом пятнадцать лет жила и работала в Якутии.
В 1980 году состоялось большое совещание в Министерстве геологии, на котором констатировалось, что истощаются открытые алмазные месторождения, поэтому необходимо в этом направлении активно работать. Тогда и было принято решение перебросить уранщиков на алмазы, а тех, кто имел опыт работы по алмазной тематике, направляли к ним в помощь.
Так я и попала в Чернышевскую экспедицию от первого главка, которая была организована в Мирнинском районе. При ней по договору работала Чернышевская партия ВСЕГЕИ. Ее научным руководителем был Мурат Васильевич Михайлов – начальник отдела алмазов ВСЕГЕИ, также геолог-ветеран Якутии. В годы перестройки, когда финансирование осложнилось, эту партию ликвидировали, а меня как специалиста пригласили в Чернышевскую экспедицию, которая потом вошла в состав АК «АЛРОСА».
- И каковы были ваши первые впечатления?
- Начинали мы тогда, можно сказать, с нуля, с палаток. Помню, летом прилетели в Мирный, сели на автобус, идущий в Чернышевский. Попросили водителя остановить там, где геологи базируются. Едем, потом автобус вдруг останавливается на трассе посреди тайги, и водитель говорит: вот здесь ваши живут. Смотрим, какие-то люди карабкаются по склону, но никакого жилья нет и в помине.
Короче говоря, был там такой палаточный городок летнего исполнения. В нем мы и жили, и работали. Потом наступила осень, деваться некуда, и нас поселили в летний пионерский лагерь под Чернышевским, который абсолютно не был оборудован. Там мы уже начали замерзать. Ребята пытались восстановить какие-то разваленные печки, но это мало помогало. В итоге большая часть моих коллег, не выдержав такой «романтики», улетела в Петербург.
А мы с начальником партии Всеволодом Владимировичем Корнутовым и его семьей сняли полулетний домик на окраине Чернышевского. Чтобы как-то его утеплить, что только ни делали: засыпали снегом, поливали водой. Так до весны и продержались. А потом Чернышевская экспедиция начала потихоньку строить дома, и к лету мне дали квартиру.
Сначала адрес у меня в паспорте стоял такой: поселок Таежный, палатка 22. Когда я предъявляла паспорт где-нибудь в аэропорту, у людей глаза на лоб лезли от удивления.
Конечно, были большие сложности, большая текучка, многие питерские, особенно те, кто приехал с семьями, не смогли приспособиться к таким условиям. Ну, представьте себе, на улице под минус шестьдесят, у нас в камералке - около нуля. Работать невозможно, можно идти домой. А дома в вагончике - лед на полу. Туалет, извините, во дворе. Вот так и жили.
- А как вам пришла в голову идея объединить ветеранов-геологов вокруг постпредства?
- Когда в 1996 году вернулась в Санкт-Петербург, мне явно не хватало общения с коллегами, которые, как и я, работали на Крайнем Севере. И у меня возникла идея об объединении геологов-ветеранов, которые много лет проработали в Якутии и полюбили этот край.
У некоторых вся трудовая жизнь была связана с северной республикой. Здесь они в полной мере реализовали свои профессиональные возможности, свой талант. Здесь нередко обретали семейное счастье. Выйдя на пенсию, многие потеряли связь с сослуживцами, утратили связь с Якутией. Не было места, где можно было бы пообщаться с друзьями, поделиться воспоминаниями, обрести новые знакомства с людьми, которые также работали на Крайнем Севере.
Загоревшись идеей организации общества, я подготовила списки геологов-ветеранов, которые проживали в Петербурге. Знала я очень многих. С одними работала непосредственно, с другими встречалась на различных совещаниях.
По роду своей деятельности у меня были контакты и с питерскими геологами, и с геологами Якутского геологического управления, Якутского филиала СО АН СССР. Помощь в составлении списка мне оказал сотрудник ВСЕГЕИ, ныне заместитель генерального директора нашего института Юрий Маркович Эринчек.
И вот с этим списком в 1997 году я, по совету своей коллеги, первооткрывательницы алмазов Натальи Николаевны Сарсадских, обратилась к Екатерине Сергеевне Зайцевой – советнику Постпредства РС(Я) в Санкт-Петербурге. Идея понравилась. Тогдашний руководитель представительства Леонид Афанасьевич Торговкин также поддержал наше начинание.
- И много нашлось желающих войти в ваше объединение?
- Поначалу в список вошло около ста человек. Среди них много заслуженных людей. Прежде всего, это первооткрыватели месторождений Н.Н. Сарсадских, В.Л. Масайтис, Ю.М. Эринчек, Т.С. Кутузова, Т.П. Хюппенен, И.И. Иванов, В.П. Спиридонов. Многие награждены орденами и медалями, имеют почетные звания, являются докторами и кандидатами наук.
Самое интересное, что потом к геологам стали присоединяться и энергетики, и строители, и представители других профессий. Но всех их объединяло одно: в разные годы они связали свою судьбу с Якутией, и им явно не хватало общения с другими ветеранами северных широт.
Тогда-то и было принято решение о создании при постпредстве Якутии Культурного общества «Саха – Санкт-Петербург», президентом которого стал Гавриил Афанасьевич Троев, а вице-президентом – Сергей Аронович Хейфиц.
Сегодня большинство из нас с теплом вспоминают о годах работы в Якутии. Там мы получили большие возможности в плане профессионального роста. Платили нам тоже достаточно хорошо. Но главное даже не это, а роскошь человеческого общения. Потому-то и сейчас мы стараемся не терять друг друга. Спасибо сотрудникам Постпредства Республики Саха в Санкт-Петербурге и лично Галине Маратовне Макаровой, которые про нас, ветеранов, не забывают.
Справка:
Ронина Елизавета Евгеньевна родилась в Риге, в Латвии, однако ее с полным основанием можно считать ленинградкой или петербурженкой, поскольку в северную столицу она с родителями приехала еще ребенком. Здесь в 1964 году она окончила среднюю школу № 318 и поступила в Ленинградский гидрометеорологический институт. Через два года перевелась в Ленинградский государственный университет, на геологический факультет.
Еще учась в ЛГУ по специальности «геологическая съемка и поиски месторождений полезных ископаемых», параллельно с учебой работала в НИИГалургии, а с 1966 года во ВСЕГЕИ, в качестве старшего техника, старшего инженера в отделе Сибири.
После окончания университета? в 1971 году, продолжала работать во ВСЕГЕИ, занималась, в основном, минералогическими исследованиями, участвовала в работах по прогнозированию и поиску алмазных месторождений в Якутской алмазоносной провинции. Занималась петрологией и минералогией пород фундамента Сибирской платформы в районе БАМа.
В 1981 году была откомандирована в Якутию, в поселок Чернышевский Мирнинского района, в круглогодичную полевую партию ВСЕГЕИ, которая работала по договору с Чернышевской геологоразведочной экспедицией ПГО «Якутскгеология». В качестве ведущего геолога-минералога участвовала в поиске месторождений алмазов.
В 1992 году в связи с ликвидацией партии была переведена в Чернышевскую экспедицию АК «АЛРОСА», где продолжала заниматься минералами-спутниками алмазов, а также заведовала алмазной лабораторией. В 1996 году вышла на пенсию и вернулась в Санкт-Петербург.
С 2000 года по настоящее время занимается прогнозной оценкой и поисками алмазных месторождений в качестве ведущего минералога на Северо-Западе Восточно-Европейской платформы. В период с 2003 по 2005 год выполняла аналогичную работу в Якутском научно-исследовательском геологическом предприятии ЦНИГРИ.
В настоящее время работает ведущим инженером в отделе аспирантуры ВСЕГЕИ. Возглавляет совет общества ветеранов-геологов, работавших в Якутии.
