История проверяет нас. Размышления на финише 2025 года

Нас отделяет всего несколько дней от Нового года. По восточному календарю грядет год огненной Лошади. Мое поколение не особо верит в восточные гороскопы, но в данном случае я благосклонна к тому, что после года Змеи настанет год Лошади. Ближе, понятней и даже как-то почти родственное животное – лошадь, с которым связана бытовая жизнь и пронизана вся якутская мифология…

Год уходящий был динамичным, пестрым, неожиданным и коварным. Впрочем, ведь человеку все неизвестное и неожиданное поначалу кажется коварным. Я предлагаю вниманию читателей «Саханьюс» небольшой калейдоскоп поездок, событий и размышлений моего литературного 2025 года.

Ничто не предвещало…

Хотя, что-то все же предвещало. В нашем писательском королевстве давно уже было все неладно. В России четко обозначились два противоборствующих гласно и негласно союза – Союз писателей России и Союз российских писателей. Этот водораздел был порожден еще в начале 90-ых годов, со временем четко обозначились приоритеты. К слову из-за этого противостояния в свое время у нас в республике появился второй, альтернативный союз писателей.

Союз российских писателей придерживался либеральных ценностей, у них в руках были литературные премии «Букер», «Большая книга» и прочие премии, имеющие весьма солидный премиальный фонд. Из этого же союза вышли и «иноагенты». Дальневосточная премия им. В.Арсеньева, которой до этого года «командовал» москвич Вячеслав Коновалов, тоже была склонна больше к либералам.

К слову, я не раз обращалась к Коновалову по поводу включения в эту премию номинации для национальных авторов. Ведь Дальний Восток- это две национальных республики - Якутия и Бурятия, и множество коренных малочисленных народов, имеющих свои литературы… Да и Арсеньев вряд ли стал бы писателем без реального Дерсу Узала. Но на данную премию могут претендовать только русскоязычные авторы.

С ответсекретарем Союза писателей России Николаем Ивановым.

А Союз писателей России тем временем попросту выживал. У сотрудников аппарата не было зарплаты, а только разовые стипендии. Здание на Комсомольской, 13 то и дело пытались отнять. Премии Союза писателей России были только совместные с областями и регионами или с отдельными спонсорами… Союз писателей России тем не менее объединил вокруг себя почти всех национальных писателей. И на самом деле, именно Союз писателей России сохранял дух писательского братства, чувства патриотизма и дружбы. Большую роль в этом сыграли лидеры – Валерий Ганичев и Николай Иванов.

В той ситуации, когда началась специальная военная операция, сразу стало четко видно кто патриот, а кто нет… В 2023 году в Кремле В.В.Путин вручал государственные награды, среди награждаемых был народный писатель Республики Алтай Бронтой Бедюров. Он произнес короткое, но весомое ответное слово: «Владимир Владимирович, у вас как у главнокомандующего есть армия, мощная, оснащенная. И победа будет за нами. Но вы не забывайте о том, что за вами еще одна армия – армия писателей…»

И Президент услышал. 27 февраля этого года был созван внеочередной съезд писателей России, на котором был избран председателем В.Р.Мединский. Был принят ряд поручений Президента России о консолидации писательских сил, о союзе писателей России, как о базовом писательском союзе.

И началась перезагрузка, которая практически коснулась каждого писателя в России… И заставила каждого определиться, что все же важнее для него - судьбы родной литературы или своя собственная судьба на фоне литературы.

Поскольку, как говорится, ничто не предвещало таких радикальных перемен, некоторые писатели оказались не готовы к ним… И потому консолидация кое-где обернулась размежеванием. Впрочем, это было неизбежно.

Перезагрузка продолжается. Как на федеральном, так и на региональном уровнях. Все писатели рады, что во владение СПР вернулись издательство «Художественная литература», ЦДЛ, дом Ростовых на Поварской. Это одно, но важнее духовная сторона дела, единство литератур. Поддержка.

Поживем – увидим.

«Печаль моя светла…»

В Михайловском, куда меня пригласили нынешним летом второй раз, я повторяла про себя строки Пушкина, которые помню, люблю… Поэзия там разлита в воздухе, ею дышишь, она одухотворяет все вокруг. И Пушкинская поляна, где на разных площадках читают, ставят творения Александра Сергеевича, домик в Михайловском, хранящий память о поэте, речка Сороть, на противоположном берегу которой виднеется усадьба деда поэта Ганнибала.

Было много встреч, выступлений, где я читала пушкинский «Памятник» на якутском, в своем переводе. А в выступлении на пушкинской поляне мне захотелось поговорить о потаенной любви Пушкина. Есть такая тема, которая по сей день волнует пушкиноведов, идут споры, дискуссии.  Александр Сергеевич был влюбчивым человеком, говорят, он составил список своих возлюбленных дам, который состоял из ста имен… 

Можно счесть его несерьезным человеком, не познавшим настоящей любви, можно подумать, что это была бравада. Но список существует.

Псков. Читаю стихи у памятника Александру Пушкину и Арине Родионовне.

Пушкиноведы утверждают, что в его любовной лирике есть стихи, адресат которых неизвестен, только угадывается. И эти стихи и породили понятие «потаенная любовь Пушкина». Я читала достаточно много публикаций по этой теме и видела, что есть два образа женщины, в которую Пушкин был влюблен, но не хотел открывать ее имени.

Графиня Елизавета Воронцова. Супруга губернатора Воронцова, где Пушкин отбывал южную ссылку. Три стихотворения точно адресованы ей – «Сожженное письмо», «Храни меня, мой талисман», «Все кончено, меж нами связи нет»… Елизавета Ксаверьевна подарила на прощанье опальному поэту перстень с черным камнем, который он хранил до конца жизни, как талисман.

А самому графу Воронцову досталась едкая эпиграмма:

Полу-милорд, полу-купец,

Полу-мудрец, полу-невежда,

Полу-подлец, но есть надежда

Что будет полным наконец!

А второй женщиной, которая и есть настоящая потаенная любовь Пушкина, является Мария Раевская –Волконская. Пушкин увидел ее впервые 16-летней девочкой в поездке из Одессы в Крым. Он дружил с ее старшими братьями, блестящими офицерами Раевскими. Он описал ее шалости, попытки убежать от набегающей волны на берегу моря и позже включил эти строки в «Евгения Онегина»…

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою,

С любовью лечь к ее ногам!

С Марией Раевской исследователи связывают также поэму «Бахчисарайский фонтан»… 

Но одним из неопровержимых доказательств, на мой взгляд, является посвящение к поэме «Полтава».

Узнай по крайней мере звуки,

Бывало милые тебе

И думай, что во дни разлуки

В мой изменчивой судьбе -

Одна печальная пустыня,

Последний звук твоих речей,

Одно сокровище, святыня,

Одна любовь души моей…

Считается, что он вручил эти стихи ей, уже княгине Марии Волконской, которая вслед за мужем декабристом Сергеем Волконским уезжала в Сибирь...

На холмах Грузии

Лежит ночная мгла.

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко;

Печаль моя светла,

Печаль моя полна тобою…

Это стихотворение также относится к потаенной любви Пушкина. Между ними не было ни объяснений, ни флирта, была лишь одухотворенная любовь Поэта.

…Мое выступление слушали очень внимательно. И после ко мне подошел директор музея-заповедника «Михайловское» Георгий Василевич и пригласил меня приехать для чтения лекций по этой теме. Я смутилась. Сколько томов написано учеными-пушкиноведами, сколько из них изучали потаенную любовь Пушкина! Но Георгий Николаевич был непреклонен. И я, наверное, весной поеду снова в Михайловское.

По своему обыкновению, находить во всем поэтические созвучия и знаки, я сочла, что Александру Сергеевичу, видимо, понравилась моя версия об его потаенной любви.

Печаль его светла…

«Гений и злодейство несовместимы…»

Талант, владение Словом – вещь достаточно хрупкая. В мировоззрении народа саха люди, владеющие даром Слова, это особые люди, аристократы духа. Особенно это касается олонхосутов, а также шаманов и удаганок, которые без всякого сомнения, в якутском обществе занимали самую высокую нишу во владении Словом.

Биографии наших классиков, именитых писателей свидетельствуют о том, что дар Слова передавался по сути дела по наследству, по роду. Не в прямом смысле; талант деда, дяди мог унаследовать внук, внучатый племянник… Человек без роду, без племени, не имеющий отношения к носителям вещего Слова никак не может им обладать. Это аксиома. Будто бы этническая, но на самом деле общечеловеческая. Но не всегда принадлежность к роду может гарантировать право человека обладать вещим Словом.

Есть очень тонкая, нравственная сторона дела – мало быть талантливым, способным, надо блюсти правила чести аристократов духа. А они известны. Об этом в своем небольшом эссе писал народный писатель Софрон Данилов. «Талант и злодейство» или «Талант и злой поступок» - так можно перевести название его эссе. Смысл достаточно прост, по сути, как писатель сам в начале и указывает, что это размышления на тему «Гений и злодейство несовместимы». Юное, многообещающее дарование совершает недобрый, безнравственный поступок. И независимо от его метаний и потуг, дарование его сходит на нет… В правдивость наблюдения Софрона Петровича я охотно верю, мне приходилось наблюдать это на протяжении всей своей литературной биографии. Наблюдаю и сейчас.

Но в современном варианте данная метаморфоза порой трансформируется таким образом, что зачатки таланта прекрасно уживаются с непорядочностью, со злым умыслом в сердце молодого человека. Почему? 

Я склонна мифологизировать обыденность, потому полагаю, что где-то на небесах древние предки этих амбициозных молодых дарований все же надеются, видимо, выпестовать будущих аристократов духа. Совестливых и честных, благодарных и порядочных. Ну, а вдруг? 

Время ведь работает на них. Независимо от того, какой путь они выберут - гения или злодея. 

История проверяет нас

В этом году в республике широко отмечалось 125-летие якутской письменной литературы. Хотя я находилась в самом эпицентре этих юбилейных мероприятий, меня не покидали ползучие сомнения  по поводу этой даты.

В 1900 году Алексей Елисеевич Кулаковский- Өксөкүлээх написал стихотворение «Благословение Байаная», и оно еще при его жизни, при жизни его соратников и учеников было официально принято как первое письменное литературное произведение. И я полностью принимаю данный исторический факт – Алексей Елисеевич этим произведением впервые в истории народа позиционировал себя как писатель, зная при этом, что у него есть читатели. Для этого должны были сложиться вместе много фактов и обстоятельств. Появление в духовности народа писателя и читателя и есть самый главный критерий возникновения письменной литературы.

Меня тревожило и тревожит другое. За тысячелетия, за сотни лет до начала ХХ века, у моего народа сложилась песенная душа, она незримо клубилась в той древней истории, которую мы доподлинно не знаем, но чувствуем в своем генетическом коде… То был устный народный фольклор, передаваемый из уст в уста, не утерянный за века и сохранивший свои древнетюркские истоки. То было олонхо, величественная громада которого всегда висит над духом народа саха… Дух нашего эпоса помог пройти народу огромный, растянутый в веках путь, сквозь поражения, переселения, победы и возрождения. И все это время с нами было олонхо, его величие, философия, песенность, образность и жизнеутверждающая сила. Вот если бы мы могли определить время создания этого великого произведения, то могли бы ссылаться на другую, более древнюю и доподлинную дату… 

И в это время, до появления письменной литературы, у нас существовала особая культура Слушателя. Так считает Олжас Сулейменов, когда рассуждает о развитии казахского стиха. И я полагаю, у нас тоже было также. Приезд олонхосута был большим событием для всех и встречали его уже подготовленные слушатели. И среди них были Слушатели, своего рода соавторы, которые запоминали сюжеты и впитывали в душу каноны сказания. Ведь сам Платон Ойунский признавался, что он вырос под «челюстями олонхосутов»… Это была особая культура восприятия олонхо, когда каждый Слушатель мог стать соавтором произведения. Стихотворный текст легко ложился в душу, запоминалась и мелодика исполнителя. Не только олонхо, но и народные песни таким образом  дошли до нас. Благодаря Слушателю.

С появлением письменной литературы у нас появился Читатель. Благодарный, внимательный Читатель, с которым и встала на ноги якутская письменная литература. Родились новые жанры, а ведь начиналось с поэзии. Я еще застала семейные чтения романа Амма Аччыгыйа «Сааскы кэм», новых номеров журнала «Хотугу сулус». Меня заставляли читать вслух, вечером, когда родители заканчивали все свои хлопоты по хозяйству…Тиражи якутских писателей, как прозаиков и поэтов, в 60-70-ые годы ХХ века сегодня выглядят фантастическими. Журнал «Хотугу сулус» имел тираж 35 тысяч экземпляров!

А сегодня мы теряем Читателя. Сначала пришло телевидение, затем интернет, гаджеты, цифровые технологии. И сейчас вечерами в семье каждый сидит отдельно, уткнувшись в компьютер или телефон. Никто не берет книгу.

История проверяет нас. Нет Слушателя, нет Читателя. Кто нас будет знать и читать, скажем, к 200-летию якутской письменной литературы? Или мы, наши книги, уподобимся каменным степным балбалам? Они знают много, но сказать ничего не могут… 

«Лишь бы это не увидела мама…»

Все мы знаем историю Героя России с позывным Тута. Кадры его схватки врукопашную с противником облетели весь белый свет. А ведь он не знал, что у врага на каске прикреплена видеокамера, которая все фиксировала… После этой схватки он еще неделю не просто отбивался в одиночку, но грамотно и отважно воевал - вывел из строя и технику, и немалое количество врагов. Я читала очерк о нем еще до появления видео, и там не было подробного  описания рукопашного боя. Якутские мужчины по природе немногословны, и я удивляюсь, как некоторым еще удается разговорить их. Когда видео появилось в интернете и Туте его переслали, первая его фраза была: «Лишь бы это не увидела мама»… 

Сохранить в себе эти простые человеческие чувства – любовь, уважение, бережное отношение к матери - после всего пережитого… Думаю, это говорит о многом.

Мы не так часто говорим о нравственных ценностях. В данном случае, именно нравственные ценности, которые были заложены в Андрея Григорьева в семье, в том пространстве, где он рос, в том социуме, где он становился на ноги, определили его подвиг. И эта фраза о маме и есть главная нравственная составляющая его личности.

Иногда я встречаюсь с бойцами, которые возвращаются со СВО. Общаюсь с матерями, потерявшими сыновей. Каждый из нас каким-то образом прикасается к этой болезненной теме, невольно оказывается имеющим отношение.

Я нынче летом вела презентацию книги волонтера и писателя Александра Седалищева «Герои Якутии. Дороги войны», на которую пришли его герои. Была поражена тем позитивом, который исходил от них. Израненные, на протезах, а то и в коляске, они говорили о будущем, о планах, о жизни… Они не рисовались, не играли на публику, они говорили с человеком, который писал о них, с Александром Николаевичем, они доверяли больше ему. Он был ТАМ, он был с ними. К нам, которые пришли послушать и посмотреть, они отнеслись как к обычной, возможно, праздной тусовке. И этот незримый барьер еще проявится в будущем в нашем обществе.

Война, как ее не называй, все еще идет. А на нашем  маганском деревенском кладбище уже несколько могилок с российскими флагами… Нет человека, который бы не думал об этой войне, о том, когда она закончится. О победе.

…В солнечном Таджикистане, на большом форуме творческой интеллигенции стран СНГ, меня догнали строки таджикской поэтессы Гулрухсор Сафиевой: «Все пули на войне нацелены в сердце матери». Точнее не скажешь! В райском саду со цветущими  розами, в центре Душанбе, трудно было принять реальность и точность этих слов… 

Но я знаю, что на самом деле это так.

Когда мужчины читают стихи

В этом году случилось две встречи, благодаря которым я узнала, что мои стихи читают мужчины. Поэзия - вещь не для быстрого чтения. И потому, наверное, я до сих пор встречала мужчин-читателей, которые только в силу необходимости читали мои стихи. Чтоб похвалить или покритиковать. Или найти какие–нибудь отдельные строки - зловещие или глупые, на их взгляд. Частенько это случается с подачи окололитературных дам, которые и строчки поэтической сроду не написали, но полагают,  что занимают умы творцов и считают себя Музами…

Когда-то, давным давно, в конце 70-ых, мне позвонил Николай Винокуров-Урсун, он тогда работал в бюро пропаганды литературы. «Приглашают выступить в Мархинской колонии, на Кирзаводе. Анастасия Саввична Сыромятникова согласилась. Они просили привезти женщин-писательниц», - сказал Николай Егорович. И мы поехали. Помню, что мы прошли через три или четыре железных двери, при этом каждую из них открывали для нас огромными ключами. Лязг железа, очередная дверь… В конце-концов мы попали в небольшую комнату, где сидели молодые ребята, примерно мои ровесники.

Начала Анастасия Саввична. Она сказала: «Я непростая старушка, если сумела попасть к вам через ваши многочисленные железные двери. Я – писатель, а перед писателем открываются любые двери… Вы все молоды и я вам гожусь в матери, наверняка, увидев меня, вы подумали о своих матерях. Читали мои книги? Ну, и хорошо. А вот Наталья, она ваша ровесница, у вас там где-то остались, наверное, девчонки, которые вам нравились… Вот и с ней вы, будь на воле, могли бы познакомиться… Но вы сами себя изолировали. Заставили плакать и переживать своих матерей. Сидите тут за железными дверями…»

Потом выступал Урсун. А последней я читала свои стихи. Такого напряженного внимания, пожалуй, я нигде не чувствовала ранее. Воздух казался густым и был пропитан очень тяжелой энергетикой. Но слушатели просили еще и еще. И я снова читала…

И вот нынче в одном районном центре был организован мой творческий вечер. Когда встреча завершилась, читатели сгрудились вокруг меня, чтоб взять автограф. Подошла женщина, с которой мы уже успели пообщаться до начала вечера и попросила надписать книгу – назвала мужское имя. Я как бы удивилась, потому что женская лирика обычно интересует только женщин. «Он – ваш фанат, читает и перечитывает ваши стихи, не пропускает ни одного телесюжета с вами, называет красавицей!» - и мы обе рассмеялись. Женщина шепнула мне, что по молодости, по глупости муж отбывал наказание в местах, не столь отдаленных, и я приезжала туда, в колонию, на встречу. И я поняла, что он сидел тогда там, среди угрюмых парней в тесном красном уголке колонии на Кирзаводе… Другой встречи в колонии у меня не было. Вот как я приобрела, оказывается, верного читателя!

А вторая встреча случилась совсем недавно. Была встреча в школе и поднялся учитель, относительно молодой человек, лет сорока и сказал: «Я знаю вашу поэзию. И когда я уходил в армию, всем нам, пацанам, было плоховато, сразу, уже на сборном пункте, мы почувствовали несправедливость и грубоватое отношение к себе… И я подбадривал ребят вашими стихами: «Я тюркского мира осколок седой, со времен Кюль Тегина, где век золотой знаменами плещет и волк голубой на каждом трепещет с оскаленной мордой… И как-то легче нам стало»…

На якутском это звучит суровей, чем в русском переводе.

Мужчины, кажется, читают и принимают стихи только в экстремальных ситуациях. Их души приоткрываются поэзии во время определенных душевных потрясений. Тем оно дороже! 

Маккиавели, или Пособие для негодяя

Когда бываю в Москве я обязательно заглядываю в книжный магазин. Чаще это «Дом книги» на Комсомольском проспекте, недалеко от здания Союза писателей России. И этой осенью я зашла туда с целью купить биографическую книгу о каком-нибудь известном политике. Настал возраст, когда больше доверяешь фактам биографии, нежели художественным приукрашиваниям ангажированных журналистов.

Я все лето между выборными баталиями углублялась в биографию Гавриила Иосифовича Чиряева. Как известно, в этом году отмечалось его 100-летие и интерес к его жизни и деятельности заметно возрос. И у меня была творческая задумка, над исполнением которой я пыталась работать. К слову, что-то получилось, и кажется неплохо, но в каком виде эта работа дойдет до народа, пока не могу сказать…

Так вот я искала биографию президента Казахстана   Касым-Жомарт Токаева, недавно изданную в серии «Жизнь замечательных людей». Перебирала книги на полке и вдруг с краю прямо в мои руки упала книга - Никколо Макиавелли «Государь». Я сочла это знаком. Гавриил Иосифович был книгочеем и без всякого сомнения эту книгу он читал. Хотя в его времена, имя Макиавелли в марксистко-ленинской философии упоминалось только как пример буржуазного прагматизма.

Настали времена, и постулаты Макиавелли реально воплотились в жизнь. У нас в России с начала 90-ых годов особенно зримо. Его принцип «цель оправдывает средства» давно уже на знаменах практически всех политических партий мира. Он был сторонником сильной власти и считал, что победа требует хитрости лисы и силы льва. И, пожалуй, самый циничный его постулат о том, что люди дурны и заставить их быть добрыми может только необходимость…

Впрочем, я нашла в «Государе» много подтверждений, развенчивающих  мои заблуждения в оценке людей, стремящихся к власти. Вряд ли они читали труды Макиавелли, но многие ведь действуют неосознанно, по зову своей природы. Цинизм, неблагодарность, зависть, пренебрежение и неуважение к людям, советы как управлять ими для своего возвышения… Советское воспитание не приемлет этих вещей. Но мир сегодня устроен по принципам Макиавелли… Католическая церковь в свое время внесла этот его труд в списки запрещенных книг.

В какой-то мере прочтение «Государя» для меня стало откровением. И как это бывает, захотелось, чтобы кто-то ее тоже прочитал, чтобы потом поговорить о книге… Предложила ее своим близким, но они отмахнулись, осень, заботы, дела и тут какой-то средневековый Макиавелли… Лишь один человек в моем окружении принял ее, прочитал. Мне было интересно его мнение, он работал на государственной службе, знает механизмы современной власти изнутри, не лишен прагматизма и в то же время, это человек, опирающийся на нравственные ценности.

Он признал, что у Макиавелли много правды о природе власти, о политиках, об устройстве государства.  А в конце приписал: «В общем – это пособие для негодяя, метящего в чиновники».

Пригвоздил, как говорится!

Напоследок цитата из Макиавелли о недругах: «…Пока такие люди видят, что ваша репутация выше их, они никогда не останутся спокойными и не смирятся с этим терпеливо…Чтобы преодолеть такую зависть, единственное средство – смерть тех, кто ею одержим».

Жестко, цинично и безжалостно. Пособие-то не только для негодяев, но и для тех, кто вынужден  быть рядом и считаться с ними. Маленькими и большими. Во власти. В литературе. В жизни.

Другой вопрос - стоит ли руководствоваться советами Макиавелли? Это уже решает сам человек, каждый в отдельности.

Благодать большой дружбы 

Я от снега не бегу,

Я родился на снегу,

На меня струилась с неба

Благодать большого снега…

С этих строк народного поэта Семена Данилова начинался в 2012 году международный фестиваль поэзии «Благодать большого снега».

Первый фестиваль «Благодать большого снега». 2012 г.

В этом году прошел восьмой фестиваль. Пользу фестиваля для развития литературного процесса, полагаю, не стоит доказывать. Изданы перекрестные поэтические антологии – польская и якутская, татарская и якутская, казахская и якутская. Издан отдельными книгами Платон Ойунский на азербайджанском, киргизском и татарском языках. Изданы книги Николая Лугинова, Гаврила Андросова и мои книги в Астане, Казани, Баку… А сколько переводов современных якутских поэтов на свои языки сделали участники фестиваля! Они опубликованы в Болгарии, Польше, Казахстане, Азербайджане, Турции, Киргизии, даже в Англии. Фестиваль за эти годы обеспечил нам выход на международный уровень.

К сожалению, те люди, которые были первыми участниками фестиваля, те, кто сделал много для сотрудничества, потихоньку уходят из жизни… Ушел Александр Навроцкий, польский поэт и издатель. Он приезжал к нам вместе со своей супругой Барбарой, замечательным человеком, поэтом и фотографом. Они сделали очень много для укрепления нашей дружбы – издали антологию, книгу о Якутии. Пан Александр говаривал: «Я единственный поляк, который по своей воле ездит в Якутию»… 

Было одно чудачество у пана Александра – он коллекционировал кожаные куртки и сапоги. Эти вещи при климате Варшавы были абсолютно не востребованы, но в каждый приезд мы отправлялись в магазины «Сахабулта» или «Сарданы». Захотелось ему как-то раз сапоги с мехом внутри, но на резиновой подошве. Таковых в тот момент в Якутске не нашлось. Мне пришлось обещать ему их привезти, когда я приеду в Варшаву. И я нашла только монгольские сапоги, подбитые собачьим мехом. Когда я их передала ему, пан Александр тут же начал примерять их. И сказал: «Наконец-то мои ноги будут в тепле! Я ведь до десяти лет ходил босиком до первого снега… Война была». Эти слова очень тронули меня, и я воочию увидела, как худой, полураздетый, голодный мальчишка бредет по осеннему заснеженному полю босиком…

Александр Навроцкий с супругой Барбарой.

Дружба всегда основана на совпадении. Совпадении мировоззрения, устремлений и желаний. С паном Александром у меня совпадало многое в вопросах истории и литературы… 

В этом году ушел из жизни известный поэт Исмаил Мехмет. Он был этническим азербайджанцем, но жил в Турции, преподавал в университете в Чанаккале. В нем было истинное благородство и понимание судеб тюркских народов в мировом масштабе. Его внешний облик - строгость, седина, неторопливость, породистость заставляли человека подтягиваться, соответствовать его уровню…

В его приезд случилось так, что в день вылета часть участников фестиваля сняли с рейса на Москву. А у них почти у всех были запланированы транзитные вылеты в другие страны. Пока я выясняла этот инцидент в авиакомпании «Якутия», наши гости, поднявшиеся ни свет ни заря, уже устали. Когда я вернулась в зал регистрации, то увидела Мехмета Исмаила, сидящим на багажной тележке… Мне было ужасно неловко, но кресел в обозримом пространстве не было. А Мехмет-ага, увидев мое смущение, улыбнулся и сказал: «Мы стали похожи на беженцев…» 

Они тогда все же улетели. Не часто, но я связывалась с Мехметом Исмаилом. Он осуществил переводы якутской поэзии на турецкий язык и публикации в периодических изданиях. Всегда живо откликался на наши инициативы. В свое время учился на Высших Литературных курсах, его стихи на русский переводили именитые Юрий Кузнецов и Александр Кушнер. И вот он ушел… Мехмет Исмаил имел очень большой авторитет в тюркском мире, о нем скорбели все тюркоязычные поэты.

Я запомнила его, сидящим на багажной тележке и прихлебывающим дрянной горячий кофе из бумажного стаканчика… Сидел он в позе кочевника у костра, чуть наклонившись вперед и расставив колени. И улыбался нам...

Я благодарю судьбу за встречи и общение с такими людьми!

И нынешний фестиваль подарил прекрасные мгновения, с прицелом на будущее сотрудничество. Профессор Пекинского университета Ван Цзяньчжао, он специализируется на исследовании русской литературы «серебряного века», так что мы почти сразу нашли общий язык, арабский поэт Али Аль-Шалах, который прилетел к нам только в твидовой курточке, чем доставил нам немало хлопот, поэтесса из Монголии Ану Костя, бразилец Астьер Базилио. И мой старый друг, с которым мы знакомы больше 40 лет, талантливый казахский поэт Улугбек Есдаулет. Он, пожалуй, был самым опекаемым и желанным гостем, поскольку Улугбек начал работу над переводом нашего олонхо на казахский язык…

Фестиваль проходит раз в два года. И каждый раз у меня появляется чувство, что следующего раза может не быть. Каждый раз приходится прилагать всяческие усилия для финансирования фестиваля. Только в этом году за финансирование я была спокойна - расходы взял на себя Целевой фонд будущих поколений. Огромная благодарность им! 

Слово благодать по сути церковное слово, его в перевод стихотворения Семена Данилова ввел переводчик Михаил Львов. Но оно настолько органично вошло в ткань стихотворения, что кажется родным, своим. И фестиваль нам дарит не только благодать большого снега, но и благодать большой дружбы! Без этого вряд ли он бы продолжался… 

Последний пример эпистолярного наследия

На днях разговаривала с наследником одного большого писателя. Я заговорила об его переписке, которая могла бы быть интересна читателю, назвав это эпистолярным наследием. Человек не с первого раза понял, о чем идет речь… Но в конце концов мы поняли друг друга.

Вот так вымирает эпистолярный жанр, да и вовсе не из-за непонимания тех, кто занимается литературным наследием. А потому, что после нас ничего не останется. Электронные письма сотрутся, ватсап по которому в последние годы мы довольно плотно общаемся тоже… Уже сегодня, когда хочешь вспомнить о чем же писал тебе дорогой и важный тебе человек, не сразу находишь это в электронке или в ватсапе… 

И потому, когда в кабинете главного редактора издательства «Молодая гвардия» Мария Залесская  позволила мне выбрать любую книгу, я проворно вцепилась в небольшой томик – «Виктор Астафьев. Валентин Распутин. Просто письма».

И вот читаю, вкушаю, наслаждаюсь. Переписка советских времен – с 1974 по 1999 годы. Это были сложные, противоречивые времена. Издана повесть Распутина «Живи и помни». Астафьев готовит к публикации «Царь–рыбу»… В письмах немного чисто писательских дел, больше о житейских делах, о планируемых поездках, о борьбе Распутина за Байкал, о переезде Астафьевых в Овсянку… Остается впечатление, что два больших писателя практически всегда были сами по себе, то есть имели собственное суждение по любому вопросу и, пожалуй, они в этих рассуждениях доверяли только друг другу.

Известно, что они в конце жизни рассорились. Два великих сибирских писателя не нашли общего языка не из-за мелочи. Их писательские пути-дороги, различное понимание роли писателя привели к этому. Так бывает.

Астафьев был более радикальным, особенно в оценке  Великой Отечественной войны и победы. Распутин занимал более взвешенную позицию в этих вопросах. Это были мировоззренческие разногласия…

Эту книгу залпом не прочтешь. В переписке участвует жена Астафьева, Мария Семеновна. В последние годы Распутин писал ей. Особенно интересно было прочитать предисловие Валентина Курбатова, который был дружен с обоими писателями. Он указывает на “Слово к народу” 1991 года, как  реальный повод для разлада. Письмо, которое в числе других подписал Распутин, а Астафьев не принял… 

Много в переписке такого, что поневоле отложишь книгу и начинаешь примерять к дню сегодняшнему…

«Я никогда всерьез к себе как к писателю не относился, потому что знал, с какими потугами достается мне каждая строка, и возню вокруг меня, прежние похвалы и чины принимал сначала даже с испугом», - и это пишет Валентин Григорьевич Распутин, который известен во всем мире…

Он же писал Астафьеву в начале размолвки: «Тяжесть с души наполовину снялась. Остальное уберем при встрече… Если уж мы с вами, с Виктором Петровичем, перестанем понимать друг друга – дело уж совсем плохо. Уж как обрадовалась всякая шпана, рассчитывая, что мы разойдемся всерьез, с какой готовностью она бросилась помогать расходиться…»

Но шпана не унималась… 

В общем, это печальная книга. Но это книга о правде. О прожитом народом периоде, уроки которого мы должны бы усвоить. Подкрадывается мысль - а как бы сейчас Валентин Распутин оценивал ситуацию? Как бы отнесся к сегодняшним реалиям Виктор Астафьев?

Книжка небольшая, всего 200 страничек. Но, похоже, старый год передаст его по эстафете в следующий. И на моем рабочем новогоднем столе будет еще лежать эта книга – «Просто письма». Пожалуй, как последний пример эпистолярного наследия… 

Возвращаясь к своей реальности, может, и к лучшему, что у моего поколения не будет полного эпистолярного наследия. Пусть лучше не будет подручных материалов для резвой литературной «шпаны». Ведь они, похоже, тут же начнут приватизировать это наследие и делать своеобразные селфи. В угоду своим амбициям, в угоду себе.

А, может, и нет, не столь мы велики... 

Особенно в том пространстве, где есть эти огромные планеты. Распутин и Астафьев... Өксөкүлээх и Ойунский... Где имеют вес только нравственные ценности и правда жизни. И вещее Слово аристократов духа.

Наталья ХАРЛАМПЬЕВА,

народный поэт Якутии