– У каждого в Чечне была своя война. Расскажи, как было с тобой.
– Моего согласия воевать никто не спрашивал. В Чечню мы с ребятами прибыли поездом из Екатеринбурга, на станцию Червлёная-узловая, разгрузили технику, встали лагерем километрах в десяти от Червлёной. Я был механиком-водителем БМП-2. Сразу по нам заработал снайпер. Спустя некоторое время перебазировались в пригород Грозного, находились там с неделю. Видели бомбёжку Грозного – небо светлое, как будто солнце встаёт…
А потом к нашей БМП подошёл офицер: «Идёте в головной колонне». Приказано было очистить район, занятый боевиками, рассеять их на две части, принять главный удар на себя. Колонна в составе десяти машин, в том числе танки, выдвинулась вперёд.
Вышли из грушевого сада: огонь, дым, идёт пехота – и сразу попадает под миномётный обстрел. По нашей БМП ударили из крупнокалиберных пулемётов. Рядом разорвалась мина, едва не перевернувшая машину, на ходу пришлось закрывать бронезащиту двигателя. Под огнём гибли наши ребята…
Мы прорывались к дороге, всё было в дыму и всё горело. У нас не работала внешняя связь, незадолго до этого рация сломалась, а новую не дали. Попали под обстрел САУ (самоходных артиллерийских установок), стреляли, как выяснилось потом, свои же по ошибке, взрывы были высотой 30-40 м, глубина воронок - 3-4 метра. Заняли перекрёсток напротив Чечен-аула или чуть выше. Через час нас отвели на полкилометра, с танков сняли пехоту.
А утром в тумане, они там густые, как молоко, боевики сожгли семь танков из десяти. Сгорели три танкиста, троих случайно застрелил из пулемёта лейтенант. Мы хотели пойти к ребятам на подмогу, но было приказано стоять на месте. В этом бою погиб Александр Сисин из Олёкминска.
Стояли мы там дня два, есть было нечего, оголодали, полевой кухни нет, НЗ не трогали. Стали искать продукты, за это наказывали и называли мародёрами. Одеты мы были кто во что горазд, на ногах – кроссовки, даже валенки.
Потом было приказано переместиться в Шалинском направлении, там воевали с бригадой моджахедов из Афганистана. Круглые сутки работали снайперы противника.
– Бывали ли случаи дедовщины?
– Деды устраивали кулачные бои, били лопатами, прикладами, ломали руки, для потехи устраивали стрельбу из снайперских винтовок. Офицеров они не слушали.
Там же я получил первое ранение – лёгкое. Стояла какая-то необычная тишина, я пошёл за водой. Пуля снайпера по касательной попала в руку. В госпитале меня перевязали, после чего особисты, попрессовав, что, мол, самострел, отпустили меня восвояси.
А потом был приказ наступать. Артподготовку перед наступлением почему-то не провели. Потери были тяжёлыми. За три дня из 114 человек второй роты в строю осталось 25. Погибла полностью рота разведки, два взвода из второй роты, боевики сожгли пять БМП и два танка. А с их стороны было потеряно всего 15 человек.
Случалось, не хватало боеприпасов, оставалось всего лишь по десять-пятнадцать патронов на человека, не было снарядов. Иногда нам приказывали не отвечать на огонь боевиков, а они вели его ежедневно, ежечасно. Случались какие-то непонятные «перемирия», когда мы не стреляли, а с той стороны была пальба.
После этих тяжёлых боёв появились вертолёты, якобы сам Павел Грачёв заявил, что больше не погибнет ни один солдат. Это был март 1995-го…
20 марта мы увидели вдоль гор около 15-20 машин миномётной батареи боевиков. Наши артиллеристы не смогли достать её огнём. Они часто путали корректировку и били по своим. Чеченская батарея заняла позицию и ударила. Долбили так, что, казалось, земля кипела. Тогда я получил контузию и был ранен в бедро.
На вертолёте вывезли в Ханкалу, там сделали перевязку и отправили Моздок, где располагались два больших полевых госпиталя. Каждый день поступало около 800 раненых. Операционная была вся в крови, хирурги валились с ног от усталости. Самолётом меня отправили в Самару, где я лечился в военном госпитале. Я выжил на войне, наверно, потому, что мать целыми днями молилась на коленях перед иконами. И отец просил Бога: «Без руки, без ноги – но пусть вернётся домой живым!»
Потом за мной приехал отец, и война для меня закончилась. Война, которая была не нужна ни чеченцам, ни нам. Мы были просто пушечным мясом. Через два года в военкомате мне вручили Орден мужества.
На самом деле война для Валерия не закончилась. Сначала она снилась, а потом отозвалась онкологическим заболеванием вследствие ранения. Хотя то, что инвалидность «боевая», оказывается, ещё надо доказывать.
Врачи в Олёкминске говорят, что опухоль можно удалить с помощью высоких медицинских технологий. Но где делают такие операции?
Сейчас из федерального бюджета Чечне выделяются огромные средства. И это справедливо.
Но не совсем.
Потому что, на мой взгляд, государство также обязано помочь и парню из глухого таёжного села.
Вот тогда всё будет по справедливости.
