В судьбе выдающегося кинорежиссера Виталия Мельникова, с первого своего полнометражного фильма взявшего в полон зрительские сердца, причудливо переплелись невероятные события. Воистину неисповедимы пути господни. Видно, эти пути и привели в свое время скромного паренька из сибирского села в столицу, во Всесоюзный государственный институт кинематографии, пред светлые очи корифеев отечественного кино Сергея Эйзенштейна и Сергея Юткевича.
Сегодня можно только диву даваться: этого не может быть, потому что этого не может быть никогда! Но ведь это было! Результат, как говорится, налицо. Сегодня уже и сам Виталий Вячеславович принадлежит к ареопагу светил кинематографа. В его творческом багаже двадцать полнометражных фильмов, около десятка сценариев, немало престижных наград международных и отечественных кинофестивалей. И все же никак не укладывается в голове, что ему уже стукнуло восемьдесят лет.
- Виталий Вячеславович, судя по вашим последним фильмам и интервью, вы по-прежнему полны сил и творческих замыслов?
- А куда деваться-то? Ведь кинорежиссура - не профессия, а образ жизни, как я считаю. Значит, надо работать, пока работается.
- Страшно подумать, сколько замечательных фильмов мы бы недосчитались, снимай вы свои картины подолгу, как бывает у некоторых ваших коллег? - не за два-три года, а, скажем, лет за десять.
- Ну, видимо, у каждого режиссера свой жизненный ритм. У одних паузы между картинами больше, у других – меньше. Поскольку я начинал в неигровом кино, где, прежде всего, требовалась мобильность, к тому же я привык постоянно работать, потому у меня и паузы между картинами маленькие. Каждая картина – это примерно три года жизни, с разными литературными делами, всякими неприятностями. А потом возникает пауза, короткая передышка перед новой работой. У меня она длится где-то год-полтора.
- Значит, у нас есть надежда, что скоро можно ждать вашу новую картину. И о чем будет ваш следующий фильм?
- Да, пора уже потихонечку подбираться к следующей картине. А чему она будет посвящена?
В детстве, когда мы были мальчишками, всегда друг у друга спрашивали: кино про войну или про любовь? В данном случае можно сказать, это будет кино «про любовь». Эта история связана с Чеховым, со второй половиной его жизни, когда он уже знал, что болен и обречен. И это будет рассказ о его нежданной последней любви. Была такая писательница Лидия Авилова. Вот между ней и Чеховым и возникло глубокое чувство. Я хочу попытаться рассказать средствами кино об истории их взаимоотношений на фоне писательской среды столетней давности – как-никак это Серебряный век. В основу сценария лягут воспоминания самой Лидии Авиловой и Ивана Бунина, который хорошо знал историю их взаимоотношений.
- Но ведь это не совсем то, что вы делали в прежних своих работах?
- А если каждый раз делать одно и то же, это будет просто скучно. По моей задумке должна получиться скорее трагикомедия, чем просто биографический фильм, который восстанавливает прошлое.
- А можно ли сегодня вообще снять кино в том же ключе, как это делалось лет тридцать назад. Скажем, народную картину, такую, как ваши ленты «Здравствуй и прощай» или «Старший сын»?
- Ну, а почему же нельзя, если деньги есть.
- Но ведь время другое, ритм жизни иной, зрительское восприятие кардинально изменилось. Даже психология людей, мне кажется, меняется.
- Конечно, вы правы, зрительская психология меняется. Но в то же время я часто бываю на фестивалях и вижу, что возвращается интерес публики к российскому кино. Это меня радует, потому что одно время, в 1990-е годы, смотрели только американщину. А сейчас возвращается не пижонский, а именно зрительский интерес к нашему кино. И я думаю, что это только начало.
- Одни говорят, что отечественное кино переживает кризис, другие уверены, что оно на подъеме. Как я понимаю, вы относитесь к числу оптимистов.
- Безусловно. В прошлом году в России было сделано 200 художественных фильмов. А в советские времена за год снимали не более 150. А сейчас 200! Другое дело, что многие из этих фильмов делаются на частный капитал. Многие картины ориентированы не на широкого зрителя, а на какие-то другие адресаты. Для кого-то это просто способ самовыражения, к примеру, это нынче распространено. Но, тем не менее, зрителю сегодня есть из чего выбрать.
- Но ведь система проката нынче такова, что большую часть фильмов зритель не увидит?
- Это другая сторона дела. Нынешний прокат – это черная дыра. Мы не знаем, куда исчезают фильмы, какую прибыль и кто получает от этих фильмов. Не имеем понятия, какие зрители смотрели ту или иную картину. Потому что все это рассыпалось по частным предприятиям, по маленьким фирмочкам, нет того централизованного проката и учета, который существовал в советские времена. В нем тоже были свои минусы, но что делать? Видимо, нужно все-таки наводить в этой сфере порядок, чтобы и государству было выгодно. А сейчас этого нет.
- Нет ли у вас намерения вернуться к историческому кино, учитывая ваш удачный опыт? «Царская охота», «Царевич Алексей», «Бедный, бедный Павел»… Что дальше?
- Вы знаете, я сделал эту трилогию, и слава богу! Ведь я в нее вложил десять лет жизни. Причем начинал в 1990-х годах, когда только-только появилась возможность снимать картины не о классовой борьбе, а показать живых людей, человеческие характеры. Ведь что такое история? Это постоянная тревога человека за свое будущее и попытка совершенствоваться нравственно, верно?
Когда появилась такая возможность, я стал снимать эти фильмы, предполагая, что это будет трилогия, связанная с XVIII веком. Это был век становления российской государственности, ярких характеров, событийных и сюжетных поворотов.
Да только все непросто. Появилась свобода, но исчезли деньги, на которые можно снимать картину. Поэтому я снимал трилогию десять лет, с паузами большими, причем, снимал вразброс, когда была возможность сделать что-то. И вот только сейчас я их собрал как нечто единое целое, объединенное общим смыслом, да и общим сюжетом тоже. Надеюсь, что этот теперь уже шестисерийный фильм скоро появится на телеэкране.
- Мне кажется, некоторым столичным режиссерам впору посетовать: «Вышли мы все из народа. Как нам вернуться в него?». У режиссера Виталия Мельникова, к счастью, такой проблемы быть не может. Еще бы, такая закваска!
- Собственно говоря, у каждого из нас своя биография, свой запас жизненных впечатлений.
У меня жизнь получилась достаточно пестрая, и я не ощущаю себя каким-то художником, который творит для народа. Потому что я и сам – представитель народа. У меня нет ощущения стороннего взгляда на окружающее. Жизнь, она всему учит.
Мне в детстве довелось покочевать по стране, жить в маленьких городках. Родился я на Дальнем Востоке, но потом из дальневосточников превратился в сибиряка. Когда отца репрессировали, нам с матерью пришлось забраться поглубже и подальше, чтобы нас не разделили. Ведь детей тогда отправляли в детские дома. Поэтому мы сами себя, можно сказать, послали в ханты-мансийскую ссылку, где уже отбывали ссылку наши родственники. Позже в силу своей профессии я тоже поколесил по стране от Чукотки до крайнего юга. Кстати, на Чукотку и обратно тогда добирались на перекладных, через Новосибирск, Якутск, Магадан.
В общем, жизнь длинная, так что много всякого бывало. И, начиная картины, я достаточно хорошо знал жизнь людей, во многом поднаторел и запасся какими-то впечатлениями. И недавняя моя картина «Агитбригада «Бей врага!», по сути, биографическая.
Вот так судьба сложилась. Я не чувствую, что что-то завершается, наоборот, у меня ощущение, что жизнь продолжается. А как долго это будет продолжаться, уже от нас не зависит.
