Июнь 2018 года завершает театральный сезон. Примечательными перекличками прозвучала премьерная работа этого года Государственного академического русского драматического театра им. А.С.Пушкина в Якутске. Мы имеем в виду ту самую «Чайку» всех времен и народов. Это была постановка режиссера этого театра Елены Корниловой-Мягкой, обойти которую мы не смогли по двум причинам. Много сказано о тайне чеховских пьес, чей магический посыл продолжает вдохновлять современных драматургов, режиссеров и критиков, дает почву для использования тех или иных мотивов во многих других современных произведениях художников, включая кинематографистов. Хочется прикоснуться к священному для русской театральной традиции. Другая причина кроется в оценке причастного к вечному, причем сделанному на твоих глазах, рядом с тобой, твоими земляками. Высокая планка, поставленная нашим Русским театром заинтригует кого угодно.
Нам показалось, что якутская постановка особым светом подчеркнула глубоко скрытый, эстетически прочувствованный Чеховым на бессознательном уровне, культурный топос российской действительности конца XIX, начала XX столетия, вступающей в эпоху модерна. Примечательно в этом плане вспомнить легендарную работу Андрея Борисова в Саха театре, также, по нашему мнению, как «Чайка», разъявшая пустоту конца одной и начала новой культурной эпохи. Мы имеем в виду спектакль «Желанный берег…», по которому символическим полетом, и тоже птицы, устремляется культура современных якутов.
Здесь же, на материале чеховского сюжета, разыграна драма смены культурных времен нашего отечества, как впрочем, любого другого, переживающего на себе слом или уход одной культурной парадигмы и невозможность сразу взять высоту, а вернее, попытаться докопаться до оснований утопленных в культурных пластах психологических формализмов.
Мир постепенно затопляется знаковыми условностями культурного урбанизма. Чехов прекрасно отрефлексировал это всем своим драматургическим посылом. Этой знаковой условности тем больше, чем сложнее в условностях развитие городской культуры, меняющей онтологию бытия русского мира, оказавшегося между «дачной», еще помещичьей деревней и выхолощенной европейской условностью городской буржуазии.
Чеховская «Чайка», поставленная на подмостках Русского театра, подтолкнула на мысль о смутном переживании почти размытой простоты классической культуры, условностями затопившего все психологизма жизни и ее сплошных имитаций. Это эстетически воспринятый Чеховым перелом эпох, данный набором символических знаков спектакля - убитой чайкой и ее последующим чучелом, «говорящими» фамилиями персонажей и открытостью для различного понимания самого текста пьесы. Поэтому он остается так множественно интерпретативен на сценах театров мира.
Чайка, как и многие другие пьесы драматурга явившейся эпохи модерна - это выплеск онтологического основания культуры века XIX-го, теряющей в море знаковых условностей свою почву. Может быть, поэтому творчество Антона Павловича нашло свое понимание и творческое развитие в Новом Свете? Интеллектуальная прослойка земли эмигрантов всех мастей ностальгически тронута богатством символического капитала, скрытого у Чехова. Они прощались со старой культурой своих предков, но с надеждой находили лакуны для роста новой - массовой культуры.
Якуты тоже со временем могут прийти к своей Чайке, если не смогут органично модернизировать этнокультурный багаж, поглощаемый масскультом. Они оказались сегодня в топосе разрывающих метаний между аласом с озером и чайками и «столицей». Все, что им удается разрешать сегодня, положено символическими ориентирами, представленными в вечном спектакле «Желанный берег…». Упакованный в тексте спектакля символический спектр стал постепенно работать на культуру Республики Саха, принося плоды. Спектакль А.С.Борисова провел черту, отделившую две культурные эпохи, создав социокультурный феномен синтеза мифопоэтического языка традиционного общества и метафизического языка универсальных человеческих ценностей. Успех 35-летнего спектакля утверждает успешность предпринятого символического синтеза, который, в свою очередь, дал возможность запитать культурные очаги органического преобразования.
На наших глазах совершается процесс культурной модернизации, результат которого во многом зависит от успеха произведенных культурой форм. Смогут ли они поддержать на достойном уровне самочувствие культур северян в условиях стремительных преобразований? Ляжем ли мы под каток пустых имитаций жизни, так тонко показанных в чеховских пьесах?
Эстетически грамотно построенная Саха театром в 80-е годы «машина мысли» в виде знаменитого спектакля приносит результаты. Расширилось театральное пространство северо-восточного региона страны, появился эпический театр Олонхо, возникла высшая школа искусств и культуры - АГИИиК, сделана «кинематографическая прививка» - по-своему разворачивающая символотворческий процесс в регионе. Одним словом, тот спектакль завершил этап премодерна и в символическом сопряжении предвосхитил культурную революцию, свидетелями и участниками которой сегодня мы можем с Вами стать.
А между тем, вот-вот наступит время и культура урабанизированных саха неизбежно породит свою «Чайку»... Возвращаясь к просмотренной на днях якутской Чайке Русского театра, добавим, что там почти четко прослежена ностальгия по дачной (читай «саилычной») жизни русской деревни и в символическом посыле о завывающей собаке, дан «плач» по утрачиваемому. Чехов настолько глубоко запрятал эту онтологическую суть пьесы под ворохом любовных поисков и их крахом, что обывателю трудно вынести что-то иное, кроме жизненных перипетий героев-любовников со своими психологически выстроенными страстями, близкими нам не только по духу. Но вместе с тем, эта внутренняя суть будоражит, будит она нас и на оцениваемом нами спектакле!
Символ чайки пропитан крахом бытийных устремлений Нины Заречной, а вместе с тем, она вобрала в себя еще более обобщающий образ не просто «девушки из глуши», стремящейся к эмансипированному бытию самореализации, а символический образ еще теплящейся простоты и чистоты укорененной культуры. Результат взаимодействия этой «наивности» культуры с условностями наступившего бытия, диагностирован и подытожен Чеховым весьма печально. Это обманутые надежды, неразвеивающаяся слепота и, как следствие, неминуемая гибель всего живого, иронично предсказанная нам в начале дачным спектаклем Константина Треплева.
Символическая насыщенность спектакля работает и по сей день. Главное это то, что режиссер вкладывает в нее, обыгрывая формой спектакля. А форма была задана режиссером задачами, выверенными согласно актерской харизмы и интонации. Режиссеру удалось задать органично работающую конфигурацию образов. Сформировался цельный и притягательный образ рисунка спектакля, правда немного нескоординированной сценографии. Зритель хорошо его принимает, образы актеров узнаваемы и вместе с тем, радуют эмоциональной окрашенностью и послевкусием индивидуализированных впечатлений от игры. «Чеховский выстрел» работает, воздействуя на сознание, выдавая ему картинки с предшествующими событиями, обыгранные Машей и Медведенко, Аркадиной и Тригориным, Треплевым и Заречной, Дорном и Полиной Андреевной, Шамраевым и Сориным. Живая интонация спектакля звучит, рождая в наших головах разные мысли и чувства.
Алексей ПУДОВ.
