В каждой культуре мастерам, словно древнегреческим мойрам, уделялось особое значение. Ведь одежда – наш страж, наш хранитель, наш двойник – ежедневно меняет свой облик. Без одежды мы все, как король Андерсена, голы и беззащитны. Потому любой художник и есть тот мифический паук-творец, плетущий паутину, связывающую прошлое, настоящее и будущее.
О трех временах якутской национальной одежды, о характере и нраве тканей, о капризах современной строптивой моды корреспондент ИА SakhaNews Мария Алексеева побеседовала с известным якутским дизайнером Анной Зверевой, победительницей престижного среди мастеров конкурса «Кубок мэра Москвы», на днях награжденной дипломом Российской академии художеств.
- Анна Николаевна, я на днях побывала на вашей выставке якутской национальной одежды в магазине «Туйаара». Очень красивые наряды, особенно платье Евгении Заболевой с ридикюлем.
- Это была ведь лишь мини-выставка. С Евгений Васильевной я знакома очень давно, лет пятнадцать. Три года назад, когда Евгения еще не была первой леди, она мне заказала то самое платье, которое и экспонировалось в «Туйааре».
- Вы ведь занимаетесь не одними лишь платьями?
- Да, я могу показать Вам альбом моих авторских работ.
Анна Николаевна исчезает за ширмой, появляясь через миг со стаканом морса и темно-зеленой книгой.
- Этот альбом моих работ был издан девять лет назад в санкт-петербургской легендарной типографии Ивана Федорова. Здесь и моя биография, и мой рассказ о детстве, и каталог работ.
В изумрудной, красочно оформленной книге - множество репродукций работ якутского дизайнера. Это комплекты конских убранств, мужские и женские пальто, праздничные костюмы ярких и сочных расцветок, нарядные женские костюмы, напоминающие светские наряды красавиц прошлых веков, необычные молодежные костюмы, исшитые причудливыми узорами рукавицы. Среди множества работ Анны Зверевой стоит особо выделить так называемую текстильную мозаику – ковры со сложным геометрическим рисунком, причудливые панно, цветастые покрывала для сундука, коврики, узоры которых можно сравнить с полотнами многих известных кубистов и сюрреалистов.
Каждая книга – сама по себе мозаика. А если она еще и автобиографическая, то она вся состоит из больших и маленьких радостей человеческой жизни. Листая изумрудную книгу, я нашла один такой интересный момент: оказывается, Анна Зверева по специальности - режиссер массовых и сценических представлений.
- Анна Николаевна, какая у Вас профессия необычная – приносить людям радость.
- Да, я много лет нахожусь в сфере культуры и искусства.
- А Вы часто ездите на международные выставки и фестивали?
- На выставки я бы могла ездить бесконечно, если бы не было проблем с проездом. Я порой завидую спортсменам. Они ведь ездят по десять человек вместе с тренерами, массажистами, ассистентами. Когда я ездила в Италию с Ниной Чигиревой и Анной Дьячковской, мы с собой везли более 80 килограммов выставочного груза и у нас не было помощника-ассистента. И нам, трем дамам, пришлось самим как-то управляться с нашим увесистым багажом.
- Ваши выставки проходят и в России?
- Да, в Москве в этом году прошли две персональные выставки с моими ученицами. А осенью планируется выставка в Государственной думе Российской Федерации.
- А какая выставка запомнилась Вам больше всего?
- Ярче всего мне запомнился 1989 год, когда я выступила по Центральному телевидению в прямом эфире, как участник Всесоюзной выставки мастеров народно-прикладного искусства. Тогда меня в Москве сопровождала моя мать. Она не одобряла моего увлечения шитьем. Но после той поездки, пораженная всеобщим вниманием к моему творчеству, стала помогать мне во всех моих начинаниях.
- У вас среди работ очень много мозаик. Словно Вы живете в мозаичном мире.
- Мозаика – очень древнее искусство, и оно, прежде всего, связано с Востоком, а значит, и с нашей культурой.
- Знаете, а ведь в каждой мозаике кроется какой-то тайный смысл. Все эти хитросплетения и цветовые чередования похожи на некий код.
- Да, взгляните, к примеру, на панно «Эхо Франции», - Анна осторожно протягивает мне рисунок с множеством разноцветных квадратов.
- Дух Средневековья, квадраты, словно вооруженные воины. Чем-то напоминает работы кубистов. Признаться, я никогда раньше не видела эти работы на местных выставках.
- Зато работы моих учеников выставлялись на всероссийской художественной выставке «Россия»,чем я горжусь.
- Анна Николаевна, а когда Вы подружились с ниткой и иголкой?
- Помню, как бабушка Христина сажала меня рядом, когда рукодельничала, и учила шить, пользуясь наперстком. И мне очень хорошо запомнилось то, как она вздохнула, увидев, как проворно и ловко пользуюсь этим бесхитростным, но норовистым инструментом. Она тогда сказала: «Ох, дитя мое, видать, родилась ты с надетым на пальчик наперстком, стало быть, обречена всю жизнь провести за шитьем».
- Вас, тогда еще маленькую девчушку, не напугало такое пророчество? Вы хотели выбрать для себя иное занятие?
- Тогда я не придала особого значения ее словам. Именно у моей бабушки я получила первые профессиональные уроки мастерства. А впоследствии трудолюбие, терпение и добросовестность стали кредом моей жизни. Замечу еще, что моя бабушка была необычайно мудрой. Когда я в первый раз познакомила ее со своим мужем, она сказала: Запомни, муж может выпить лишнего, может ходить налево, может поднять руку, а ты, главное, не выноси сор из избы.
- Из чего еще сплетены эти мягкие воспоминания из вашего детства?
- Знаете, многие не верят, что я выросла в низенькой избушке с земляным полом и окнами изо льда. Но это было именно так. Помню еще, как я пробовала шить на маминой машинке «Зингер» и прострочила себе указательный палец.
- Этот случай у Вас не отбил желания заниматься шитьем?
- Нет-нет, напротив, меня до сих пор удивляет то, каким образом мама умудрилась в те года повального дефицита продуктов, товаров, тем более, игрушек, достать для меня детскую швейную машинку.
- В школе вы, наверно, вместо того, чтобы слушать учителей, давали одноклассницам уроки шитья.
- Нет, я была прилежной ученицей. В школе у меня самыми любимыми предметами были история, черчение и география.
- Вот где таится корень вашей страсти к путешествиям.
- Да, еще в детстве я наметила для себя девять городов, которые обязательно должна была посетить – Москва, Париж, Нью-Йорк, Берлин, Рим, Афины, Константинополь, Дели и Пекин. И знаете, я побывала во всех этих городах.
- Интересно. Пример того, как человек ставит цель и добивается ее. Многим как раз не хватает этой целеустремленности.
- Может, дело просто в том, что я - очень жадная до творчества. Это качество позволяет мне двигаться и развиваться в нужном мне направлении.
- Анна Николаевна, вы как мастер, знаете, что у каждой ткани есть свой характер. Перед тем, как прийти на встречу с Вами, я думала о дурном нраве и роскоши черного бархата, капризной кротости шелка и простоте ситца. У Вас есть любимые ткани?
- Порой сама ткань становится источником вдохновения, особенно при работе над абстрактными творениями. Тогда мысли и чувства воплощаются в конкретные цвета и формы.
- К какому направлению или течению можно отнести ваши работы? Может, это некий синтез этно, кубизма и авангардизма?
- Скорее, синтез. Некоторые считают меня мастером-экспериментатором.
- Я заметила, Вы уделяете большое внимание форме и цвету в своих работах. К примеру, обилие геометрических узоров.
- Да, я пытаюсь модернизировать традиционные узоры в духе импрессионизма и абстракционизма, - Анна протягивает мне панно с названием «Блюз».
Мы обе молча вглядываемся в этот, казалось бы, незамысловатый, но магнетически притягательный рисунок – иссиня-фиолетовые волны, словно не умело вырезанные ребенком фигурными ножницами и наклеенные на темно-синюю бумагу. Ручной блюз. Грусть, пойманная в тканевую клетку.
- Знаете, эта ваша работа буквально дышит. Здесь чувствуются и пустота, и меланхолия, и грусть. А ведь на этом панно лишь оттенки одного цвета – синего.
- Главного героя этого панно сейчас нет в живых. Может, поэтому, независимо от моей воли, от этой работы исходит ощущение пустоты.
- Как вы сочетаете цвета? По определенной схеме или по наитию?
- При отборе и сочетании цветов моими верными невидимыми помощниками являются интуиция, настроение и впечатление. А в художественное педагогическое училище в Намцах меня не приняли как раз по той причине, что я не вижу и не различаю цветов.
- Мне кажется, вы просто по-другому видите и ощущаете цвет.
- Может быть. Когда я вижу цвет, то я будто слышу музыку.
- А Вы все-таки не сказали, какие у Вас любимые ткани. Это секрет?
- Нет-нет, просто столько мыслей и ассоциаций. Мне нравятся больше всего натуральные ткани с богатой текстурой.
- Когда Вам приятнее всего творить: в объятиях меланхолии или, наоборот, наслаждаясь ощущением неги и умиротворения?
- У меня просто нет возможности выбора, когда мне работать, а когда отдыхать. Я ведь работаю целыми днями.
- В таком случае Вы больше чувствуете себя ремесленником?
- Если ты много работаешь, то это вовсе не значит, что это - лишь ремесло, в первую очередь, это всегда творчество.
- Как Вы относитесь к андрогинизации моды? Когда барышни одеваются как юноши, а те, наоборот, рядятся в шелка?
- Это беда молодого поколения. Ни одна мать не хотела бы, чтобы его сын был… таким, феминным.
- А что Вы скажете о госпоже Моде, о новых веяниях?
- Сейчас снова в моду вошли платья – возвращение к образу Прекрасной дамы. Ведь Муза не может ходить в грубых холщовых брюках, она должна быть облачена в платье. Романтичные барышни с холстов Клода Моне во все времена будут оставаться источником вдохновения для творцов всего мира.
- Анна Николаевна, в моем сознании портной - это паук, плетущий из своей паутины наряд для этого мира, дабы скрыть его убогость. А с каким животным Вы ассоциируете себя?
- Как-то раз я проходила психологический тест Юнга. По нему вышло, что мне хотелось бы быть соболем, люди видят во мне черную лису, а на самом деле я – рабочая лошадка.
- Порой платья напоминают мне полые дубликаты людей. Они молчаливы, покорны и податливы. У Вас не бывает такого ощущения, что они… живые?
- В этом есть доля правды. Но я иду от обратного. Я смотрю на людей, как на животных, и пытаюсь понять, какой фасон был бы им к лицу.
- Интересно, а кто я в ваших глазах?
- Вы - воздушная. Вам пошло бы что-нибудь романтичное.
- Ставя точку в нашей беседе о вещном. Одежда – это все же украшение или зашита?
- Мы одеваемся, чтобы защищаться. Наша одежда – наша оболочка. Это то, какими мы хотим показать себя окружающим. Всегда стоит помнить слова Сервантеса: платье и облачает, и разоблачает человека.
Мария Алексеева.
