Конечно, это оказалось совпадением. Разумеется, мы не планировали встречу на берегу Черного моря накануне 70-летия районной газеты «Колымская правда». Эта желанная встреча стала итогом абсолютно прозаического решения одной московской социальной конторы, которая сподобилась выделить нам с мужем путевку в геленджикский санаторий «Солнечный берег».
Не исключаю, что кто-то счел бы насмешкой подобное предложение в декабре, но это не про нас. «Поедем!» - радостно отозвались мы на заботливый государственный жест. Ведь именно в замечательном городе Геленджике живет моя близкая подруга, и любая возможность увидеться с нею воспринимается мною как подарок судьбы.
А уж почему так сложилось, что встретились мы накануне юбилея газеты, в которой Валентина Алексеевна Зайцева проработала 16 лет, а я, Татьяна Григорьевна Сафонова, – 13, это вопрос, понятное дело, к звездам, а не к нам. Мы же просто сочли непростительным не воспользоваться этим удивительным совпадением и не удариться в воспоминания, которые не только живут в наших сердцах, но и занимают там особое место. Да и как может быть по-другому, если оттуда, из Черского, с Нижней Колымы, начались наши журналистские биографии?
Валентина Зайцева и Татьяна Сафонова (справа)
Валентина Зайцева. Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что порой бывают встречи, которые круто меняют твою жизнь. О двух таких встречах мне хочется рассказать.
Как-то прогуливаясь с мужем по центральной улице Курска, мы случайно встретили друга его юности. Он, как и Женя, тоже летчик. Разговорились. Юрий рассказал, что живет с семьей в Черском, работает в должности командира эскадрильи. И неожиданно сказал: "Пока вы молодые, приезжайте к нам. Вызов я организую".
Предложение было неожиданное, но оно пришлось очень кстати. Муж давно мечтал летать в Арктике. Меня тоже манил Крайний Север. Это романтическое желание возникло еще в детстве после того, как прочитала книгу «Чук и Гек», и с той поры не покидало меня. Поэтому обоюдное решение было принято моментально. Вскоре мы получили обещанный вызов.
В Черский прилетели в мае 1973 года. Время приближалось к полуночи, а в поселке было светло: стоял полярный день. Это было первое впечатление, которое до сих пор не изгладилось в памяти.
Татьяна Сафонова. Вы сказали, что были две встречи, изменившие вашу жизнь. Одна привела в Черский, а вторая?
Валентина Зайцева. А благодаря второй за мной закрылась дверь в профессию учителя и открылась в другую - в журналистику.
Наш дом располагался рядом с редакцией «Колымской правды». Поэтому почти всех сотрудников газеты я знала в лицо. А одна женщина, проходя мимо, всегда мило здоровалась со мной. Как-то, остановившись, спросила, откуда мы приехали и где работаю. Я посетовала, нахожусь в поиске, потому что в школе нет вакансии учителя немецкого и английского языков. И Лилия Ивановна, так звали женщину, пообещала поговорить обо мне с редактором газеты Переверзиным.
Буквально на следующий день была назначена встреча с Вениамином Алексеевичем. Просмотрев мои документы, он предложил поработать корректором на время отпуска сотрудницы. А когда та вернулась, порекомендовал попробовать себя и на журналистском поприще. Я согласилась и сразу получила первое задание - написать зарисовку об учительнице Зеленомысской школы Галине Александровне Самариной. Проба пера состоялась, и меня приняли в штат редакции на постоянной основе.
Говоря о Вениамине Алексеевиче, уместно вспомнить, что редактором «Колымской правды» он работал с 1958 года, газета тогда называлась «Советская Колыма». Потом были годы учебы в Ленинграде в высшей партийной школе. По возвращении он снова вступил в должность редактора. При этом сам много и плодотворно писал, в том числе, публиковался в республиканской и центральных газетах, рассказывал о жизни на Крайнем Севере.
Вениамин Алексеевич, будучи членом бюро райкома партии, считал себя ответственным не только за газету, но в определенной степени и за типографию.
Мы ведь фактически были единым коллективом. Общая партийная и профсоюзная организации, общее здание: типография на первом этаже, редакция — на втором. Но главное в том, что мы вместе работали на газету.
По сути, это был непрерывный процесс, состоящий из цепочки взаимозависимых этапов. В те годы, до того, как компьютерно-цифровые технологии пришли на смену традиционным аналоговым, процесс этот был сложным и длительным.
Не вдаваясь в детали, назову основные этапы. Журналисты писали материалы, а линотиписты отливали тексты на линотипе в металлические строчки. Из них метранпаж верстал газетные полосы (гранки) по макету, составленному ответственным секретарем редакции. И потом готовые металлические формы доставлялись в печатный цех, печатник закреплял их в машине, и... пошла писать губерния!
Газета всегда выходила по графику. Даже если бы грипп скосил половину сотрудников редакции и типографии, наши подписчики получили бы свежий номер «Колымской правды». И только однажды выпуск газеты оказался под угрозой.
Коллектив редакции на встрече с писателем Валентином Распутиным.
Рабочий день закончился, все разошлись по домам. А редактор, уходя, заглянул в типографию. К печати готовился спецвыпуск, приуроченный к партийной конференции, и он хотел убедиться, что все в порядке. Зайдя в печатный цех, понял: что-то пошло не так.
У печатного станка в растерянности стояли бледные, как мел, печатница Анастасия Петровна Шестерикова и метранпаж Лидия Петровна Мартынова. Как выяснилось, печатница не закрепила в машине гранки. Поэтому при первом же ее движении все разрушилось.
Когда шок от случившегося прошел, Вениамин Алексеевич, засучив рукава, принялся помогать рабочим восстанавливать гранки. Дело это непростое. Надо было без ошибок собрать текст из хаотично разбросанных маленьких металлических брусочков с начертанными на них буквами в зеркальном изображении. Сказать, что это было трудно, не сказать ничего. Работу закончили далеко за полночь. К утру тираж был отпечатан и доставлен по адресу.
Татьяна Сафонова. Меня, между прочим, тоже принимал на работу Вениамин Алексеевич. Моей первой доченьке было уже чуть больше года, и я рвалась на работу, имея за плечами университетское филологическое образование. Выбор, куда можно было бы устроиться с таким дипломом, оказался весьма ограниченным. И вдруг в «Колымской правде», которую тогда выписывала практически каждая семья, читаю объявление: требуется фотокорреспондент.
Тут же набираю номер телефона и с сожалением сообщаю, что фотографировать не умею, а могу быть просто корреспондентом (видимо, со скромностью у меня в тот период были определенные проблемы). И меня пригласили в редакцию, где сразу же дали задание, дабы проверить, на что я гожусь. Поручили написать об открытии ведомственной библиотеки на автобазе «Зеленый Мыс».
Я тут же отправилась в библиотеку, вернее, в пустое помещение, которое должно было ею стать, и пообщалась с назначенной заведующей.
Начиналась моя бойко написанная заметка следующим предложением: «Когда NN приступила к своим новым обязанностям, перед нею сразу встали большие проблемы: ведь в будущей библиотеке не было даже полок для книг…» И затем я эмоционально расписала, что и как предстояло сделать.
На удивление, Вениамин Алексеевич материал одобрил, но сразу же сделал замечание: "Никогда не называйте проблемой то, что является обыкновенным вопросом. Особенно легко решаемым. Не преувеличивайте трудности"!
Кто бы мог подумать, что этот данный вскользь совет я запомню на всю жизнь. Причем, не только относительно журналистики. А вообще. Всякий раз, когда мне бывало трудно, я говорила себе: «Это не проблема. Это всего лишь вопрос, который надо решить».
А еще в том самом памятном для меня разговоре он очень точно определил суть нашей профессии, как мне показалось, в рекламной форме: "Журналистика – самая завидная профессия. Вы можете даже на работу не каждый день приходить. Варите себе дома суп, мойте полы, играйте с ребенком, просто параллельно думайте, как написать материал, который надо сдать к определенному сроку".
Я тогда никакого подвоха не почувствовала, и дома, захлебываясь, рассказывала мужу: "Представляешь, как мне повезет, если возьмут в газету! Где еще такую работу найдешь, куда даже не всегда приходить обязательно"?!
Откуда мне было знать, что с той самой минуты, как переступлю порог редакции, я обрету не профессию, а образ жизни, который не смогу, да и не захочу изменить.
Вениамин Алексеевич не обманул меня. Я действительно могла варить суп, мыть полы и даже читать книжку ребенку, но все мои мысли были о том, как лучше сформулировать первую фразу будущего газетного материала, чтобы после нее сразу захотелось продолжить чтение. Или чем завершить повествование, чтобы публикация заставила задуматься.
Довольно быстро такая привычка становится частью тебя и начинает определять твою жизнь. Все, что попадает в поле твоего зрения, автоматически становится объектом для анализа, и часто на любую ситуацию ты начинаешь смотреть с точки зрения, насколько она представляет общественный интерес.
Вот и сегодня, 40 лет спустя, мы, Валентина Алексеевна, вместо того, чтобы безмятежно наслаждаться встречей, через полчаса после объятий, первых эмоциональных фраз, уже планируем совместную публикацию, сетуя, что не сможем в ней изложить все, что хотелось бы, что за прошедшие десятилетия осталось в памяти и сердце и что уже никогда не отпустит…
Слева направо: В.Зайцева, корректор Е.Коровницкая, секретарь-машинистка Т.Сердюк, корреспондент Л.Пинигина.
Валентина Зайцева. Это правда. Может, именно потому так приятно всегда встречаться с коллегами, что сразу появляются какие-то творческие идеи, которые тут же хочется воплотить. Да и воспоминания, которые где-то дремлют в тебе, мгновенно просыпаются и рвутся наружу.
Татьяна Сафонова. У нас обеих они начались с Вениамина Алексеевича Переверзина. При этом я его почти не знала: он умер спустя три или четыре месяца после моего прихода в редакцию от тяжелой болезни.
А большую часть времени в «Колымской правде» я проработала под вашим началом, дорогая Валентина Алексеевна!
Хорошо помню, как вас представляли коллективу в качестве нового руководителя. Второй секретарь райкома партии Инна Михайловна Андреева рассказывала Вашу биографию, а я чувствовала себя совершенно счастливой: «Ура! Главным редактором будет молодая, красивая и веселая женщина, с которой, наверняка, окажется нескучно работать!»
Не знаю, как вы сами оценивали свои первые шаги на новом поприще, но мне казалось, что вы прирожденный редактор, и все у вас замечательно получается. Особенно мне по душе были нетрадиционные способы поощрения за удачные материалы. Помню, сдала вам статью на полосу, которая самой мне понравилась. И, конечно, хотелось, чтобы вы тоже оценили. И вот через какое-то время распахивается дверь кабинета, где мы, корреспонденты, сидели втроем (Людмила Пинигина, Фаина Пышная и я), и вы, подойдя к моему столу, говорите: «Татьяна Григорьевна, какая же вы умница, отличный материал! Дайте я вас расцелую!» Помню, очень обрадовалась. Мы ведь тогда свои успехи на деньги или премии не мерили. Моральное поощрение, публичное признание казалось самым важным. Тем более, когда рядом работали такие асы, перед которыми не хотелось ударить в грязь лицом.
Только спустя годы понимаешь, с какими необыкновенными людьми посчастливилось работать. Меня всегда поражал педантизм Владимира Александровича Малюганова. Причем, он у него был такого рода, который не напрягал других, а, наоборот, служил примером ответственного отношения к любому делу, за которое берешься.
Ответсекретарь В.Малюганов.
Увидеть, что ответсекретарь, первый читатель сданного тобою материала, не внес ни единой правки, наполняло сердце гордостью. Это значило, что ты справился, не подкачал. А если он еще к этому добавлял скупую устную похвалу, то ты и вовсе целый день летал, как на крыльях.
В моей памяти остались некоторые неназойливые поучения Владимира Александровича, и сегодня я не могу не удивиться, какими очевидными были для него некоторые вещи, утвердившиеся в общественном сознании спустя лет 30.
Например, здоровый образ жизни. Кто исповедовал его в начале 80-х? А он уже тогда был приверженцем раздельного питания и самым безобразным блюдом считал всеми нами любимый и регулярно потребляемый салат оливье – из-за несочетаемости ингридиентов, входящих в его состав.
Он не курил и абсолютно не употреблял спиртного, но при этом его не раздражали люди, у которых подобные ограничения вызывали иронию. Он никогда не избегал редакционных посиделок с горячительными напитками, просто приходил на них с индивидуальной бутылочкой с полезным травяным чаем. Если же они с женой принимали гостей, то он наливал в маленький самоварчик водку, а в заварочный чайник - коньяк, дабы пошлые бутылки на столе не оскорбляли его взор.
У него были серьезные проблемы с почками, и за несколько лет он привел их в порядок. Помню, как однажды вернувшись из отпуска, он с гордостью заявил, что прошел обследование в серьезной клинике, и врачи сказали ему, что его почки функционируют как у 20-летнего юноши. А ему в то время было не меньше пятидесяти.
Или отношение к книгам, на которых мы все были помешаны и каждый раз хвастались, если из какой-нибудь глухой деревни удавалось привезти заветный томик любимого писателя.
"Дома надо хранить только энциклопедии, справочную литературу, словари и несколько книг, к которым регулярно обращаешься. Все остальное надо брать в библиотеке, а не создавать в квартире пылесборники", - посмеивался он над нашими эмоциями в связи с очередным приобретением.
Правда, я с личной библиотекой, которую мои тетушки и мама начали собирать еще в бабушкином доме, так и не могу проститься. Но, во-первых, систематически провожу чистку книжных полок, а, во-вторых, отдаю должное и здравому смыслу, и логике Малюганова.
И в житейском плане он все про нас, молодых журналистов, понимал и совершенно по-особому поддерживал.
Как-то прихожу к нему в кабинет и заявляю с порога: "Все. Ухожу из журналистики. Надоело. Ненавижу. Все ложь. И вообще, чем больше я узнаю вторую древнейшую (так называют нашу профессию), тем с большим пониманием отношусь к первой древнейшей".
И смотрю на него в упор в полной уверенности, что ему нечем ответить на мой изобретенный бессонной ночью афоризм.
А он продолжает чертить макет газеты, не поднимая головы. Потом, выдержав бесконечно длинную паузу, откладывает в сторону карандаш и строкомер, смотрит на меня с улыбкой и говорит: "Танечка, не приходи неделю на работу. Даже отгулы не бери, мы тебе проставим рабочие дни. Съезди в лес, позанимайся домашними делами, почитай свои любимые книжки. А потом решим, что делать дальше".
Я вернулась через три дня, села за свой рабочий стол и на одном дыхании написала какой-то материал, вызвавший многочисленные читательские отклики.
Разве такое забудешь?
На крыльце райкома партии с В.Зайцевой и секретарем РК ВЛКСМ И.Третьяковой.
Валентина Зайцева. О Малюганове то же самое мог бы сказать каждый из наших сотрудников. Обладая поистине энциклопедическими знаниями, имея за плечами большой профессиональный опыт, он с готовностью помогал всем, кто делал первые шаги в журналистике. Благодаря ему я обрела навыки макетирования газеты. Это пригодилось, когда Владимир Александрович ушел в длительный отпуск, и мне пришлось одновременно совмещать обязанности редактора и ответственного секретаря.
А как не сказать о заместителе редактора Геннадии Ивановиче Силове? Какой ритм он задавал работе всего редакционного коллектива.
Татьяна Сафонова. Вот уж с кем мы были в постоянной конфронтации! Я его всегда характеризовала одной фразой: «Пройдет по кабинетам, испортит всем настроение, а потом садится и выдает с особым вдохновением свои бесконечные строчки. А ты еще часа два не можешь в себя прийти после общения с ним!»
Галина Германовна Евстигнеева смеялась над моим возмущением и говорила: "Как ты можешь злиться на него? Ведь он как большой ребенок"!
Но я ничего не понимала в этом «ребенке», хотя и признавала его невероятную трудоспособность и энергичность. Характер для меня имел значение.
Тогда невозможно было даже представить, что спустя много лет, когда и он, и я будем жить в Подмосковье, мы разыщем друг друга и так искренне обрадуемся нашему возобновившемуся общению, как будто всю жизнь были близкими друзьями.
Какое-то тотальное одиночество (я не имею в виду отсутствие общения), которое настигло его в последние годы жизни, заставило меня абсолютно другими глазами взглянуть на него. И от этого так заныло мое сердце, что теперь при воспоминании о нем у меня невольно наворачиваются слезы.
Как-то я загорелась идеей навестить Геннадия Ивановича. Договорилась со своей подругой, одноклассницей Галиной Михайловной Борисовой, бывшим директором Зеленомысской музыкальной школы, и Ларисой Анатольевной Сюникаевой, учителем по классу фортепиано в той же школе, что я приеду в Коломну, где они обе находились, и оттуда мы отправимся в соседние Озеры. В этом небольшом городке, где делают знаменитый в России шоколад, и поселился Силов.
Сказано – сделано. Звоню Геннадию Ивановичу в надежде обрадовать его. Но случилось все наоборот. Наша решимость нагрянуть к нему очень его смутила, и он сказал, что все это не так просто, что ему надо серьезно готовиться к нашему визиту, что живет он в однокомнатной квартире и т.д.
Я положила трубку в полном разочаровании, но потом меня, что называется, осенило. Это же надо было так бестолково поговорить с человеком, - грызла я себя за проявленную бестактность.
Через полчаса мы уже беседовали совершенно иначе. Я предложила встретиться на нейтральной территории, в кафе, потому что дома теперь уже никто не хочет возиться с приемами гостей, и что мы все уже давно так делаем, и что вообще все хлопоты по организации встречи мы берем на себя, а ему надо будет только в назначенное время выйти из подъезда и сесть в машину.
И в какой-то летний день мы приехали. Засели в уютном кафе и несколько часов разговаривали, а, вернее, в основном слушали Геннадия Ивановича. Надо отметить, с неподдельным интересом, потому что он оказался замечательным рассказчиком и был в ударе видя, как три дамочки внемлют его словам. Он вспоминал о своей семье, где отец-военный приложил много усилий, чтобы вырастить сына честным и принципиальным человеком; признался, что пишет роман, в котором многие сюжеты – из его собственной непростой жизни. И было понятно: в своей так и незавершенной книге он очень хотел сказать своей жене и, прежде всего, единственной дочери Снежане то самое главное, что и он, и многие из нас часто так и не успевают или не решаются выразить в течение жизни.
Наша встреча была теплой, трогательной и незабываемой. После кафе Геннадий Иванович настоял, чтобы мы поехали в фирменный магазин при кондитерской фабрике, где продаются самые свежие и вкусные конфеты. Он непременно хотел чем-нибудь нас угостить. Мы, в свою очередь, тоже накупили ему всяких вкусностей, сложили в пакет и отдали при прощании у его дома.
Я сидела на заднем сидении и давилась слезами от вида его хрупкой фигуры. Он подошел к двери автомобиля и положил раскрытую ладонь на стекло. Я повторила его движение и приложила свою ладонь к его, с внутренней стороны. Автомобиль медленно тронулся, а он стоял и махал рукой нам вслед.
Таким он и остался в моей памяти: худенький, с удлиненными развевающимися седыми волосами, с тонкими чертами чеховского лица и белым пакетом в руках…
Больше мы не виделись. Он умер после операции, когда меня не было в Москве.
Надеюсь, что дочери Геннадия Ивановича хватило даже незавершенного романа, чтобы понять, каким честным, умным, интеллигентным был ее отец, неутомимый борец за справедливость и важные для него принципы.
На крыльце редакции с коллегами.
Валентина Зайцева. В связи с юбилеем нашей газеты будет правильно назвать и других сотрудников редакции. Это заместитель редактора Анатолий Гринес, корреспонденты Юрий Семочкин, Валерий Ленский, Галина Евстигнеева, Надежда Демченко. Наши радиоорганизаторы Лариса Лессинг, Лариса Петрова, Людмила Шпалова и Иван Нагорнов.
Все мы были очень разные. Но каждый, несомненно, был личностью с присущим только ему творческим потенциалом, своим взглядом на жизнь и происходящие события. Мы были единой командой, объединенной одной целью и общими интересами, общими представлениями о профессиональном долге.
А роднила нас любовь к Северному краю. Обладавший поэтическим даром, Анатолий Гринес, освещая в газете вопросы партийной жизни, не отказывал себе и в удовольствии воспевать в стихах Якутию, которые публиковались не только в «Колымской правде», но и в республиканских газетах. Потом, по семейным обстоятельствам, он уехал на родину, а через несколько лет снова вернулся. При встрече произнес такую фразу: «Затосковал я по Черскому. Большое видится на расстоянии…»
Должна сказать, что команду журналистов гармонично дополняли профессионалы своего дела - корректоры Зоя Киселева и Евдокия Коровницкая, которые умудрялись выловить в полосе ошибку, пропущенную даже дежурным по газете, так называемой «свежей головой».
Всеобщее восхищение вызывала секретарь-машинистка Татьяна Сердюк. Она так печатала наши тексты на пишущей машинке, словно пулемет строчил. Заслуженным уважением пользовались в коллективе дотошные и въедливые бухгалтеры Валентина Хардикова, Ольга Стукова и Валентина Юницкая, а также скромная и трудолюбивая уборщица Аннушка.
Татьяна Сафонова. А помните Валерия Саввовича Зудова? Он начал корреспондентом, а впоследствии сменил Малюганова. Был, кстати, таким же педантом, как и его многоуважаемый предшественник. Помню, он выйдет из кабинета, а я быстренько забегу и поменяю на столе местами линейку с ластиком или карандашом. Подкараулю, когда он вернется, сразу же войду вслед за ним и с невинным видом задаю какой-нибудь вопрос. А он, глядя мне в лицо и отвечая, пытается незаметно вернуть нарушенный порядок на столе и снова все перекладывает. Он не хотел демонстрировать свой педантизм. Мне же казалось все это очень забавным.
Думаю, старожилы Нижней Колымы помнят его неординарные публикации на экономические темы. Мы, кстати, хоть и редко, но перезванивались. Он жил в подмосковном Королеве, работал в местных СМИ, вел свой сайт в интернете, где яростно, но с присущими ему юмором и иронией, сражался за чистоту русского языка.
Валентина Зайцева. Валерия в качестве ответсекретаря я не знала, потому что уже работала секретарем райкома партии. А вот как способного журналиста помню. Помню еще и как большого любителя свежезаваренного чая, который он распивал по несколько раз в день. Ну и мы, конечно, за компанию.
Вспоминая коллег, не могу не рассказать о полиграфистах. Директором типографии в те годы был Александр Иванович Коновалов. Его редко можно было увидеть в костюме и при галстуке. Будучи руководителем, он не гнушался никакой работы. Мог устранять какие-то поломки оборудования, нарезать металлические клише — фотоснимки для газеты. Всего не перечислишь.
Его супруга Галина Германовна работала поочередно с печатницей А.П.Шестериковой. Там же, в печатном цехе, много лет трудилась Муза Александровна Мезенцева и молодой рабочий Виктор Охота. Помню, как однажды его покритиковали за неуплату комсомольских взносов. А заместитель редактора Анатолий Зигмундович Гринес сделал это в редакционной стенгазете в шутливой стихотворной форме: «...И вскричал он во весь голос, сновидением томим, не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым!»
Татьяна Сафонова. Даже на протяжении одной человеческой жизни можно проследить, как менялись взаимоотношения в трудовых коллективах и как трансформировалось само это понятие.
Сегодня «удаленка» - желанный для многих вариант работы. Отошел от кровати к компьютерному столу – уже в офисе. Никто не отвлекает, не мешает сосредоточиться, да и на дорогу туда-обратно не надо тратить драгоценное время.
Мы же неслись по утрам в редакцию так, как будто там медом было намазано. Не раз замечала за собой, как сворачивая на улицу Кирова, в тупике которой располагалось двухэтажное здание редакции и типографии, невольно ускоряла шаг – так не терпелось встретиться с коллегами и окунуться в сумасшедшую суету нового газетного дня!
На ходу обмениваясь новостями, мы разбегались по кабинетам, прикипали к телефонным дискам, выясняя, уточняя, назначая встречи, благодаря и споря. Потом кто-то срочно убегал, кто-то, наоборот, отписывался.
Но среди всей этой кутерьмы почти всегда находились те самые 15 минут, когда неожиданно большинство сотрудников оказывалось на месте и можно было собраться в «темной комнате».
Она благодаря какому-то строительному изыску образовалась посреди второго этажа, не имела окон и в этой связи не претендовала на обустройство в ней рабочего кабинета. Там мы пили чай, и из нее все 15 минут общего сбора раздавался такой гомерический хохот, что случайно попавший в нашу обитель человек удивленно вздрагивал и не мог понять, над чем можно так смеяться.
Валентина Зайцева. А во время совместных праздников, вылазок на природу по грибы, по ягоды шуткам и приколам вообще не было конца. Хотя почему-то больше запомнились те, которые мы себе позволяли именно на работе.
Не могу без улыбки вспомнить, как по молодости мы с Лилией Ивановной Еременко подшучивали над Семочкиным. Представьте себе такую ситуацию. Сидим втроем в кабинете, работаем. А Семочкин разложил на столе полученную зарплату и шепотом пересчитывает деньги. Мы тоже подключились к этому процессу, стараясь сбить его со счета.
Он произносит одну сумму, я в такт ему шепчу другую, Еременко — третью. Он спотыкается и начинает считать сначала. И так повторялось несколько раз, пока Юрий Васильевич не разозлился и, махнув рукой, не удалился в пустовавший кабинет заместителя редактора.
Уединившись, Семочкин продолжил там подсчеты. А я между тем вышла во двор редакции, где напротив окна стояла лестница. По ней вскарабкалась до второго этажа и в открытую форточку прошептала первую пришедшую на ум цифру. До сих пор не могу забыть выражение лица Юрия Васильевича, когда он увидел в окне мое лицо. А я от смеха чуть не свалилась с лестницы... Чудесная это пора — молодость, даже если совершаешь бездумные поступки.
Татьяна Сафонова. Мне кажется, мы и сами не понимали причин такого бурного веселья. Может, просто нам было хорошо всем вместе, а, возможно, тогда мы были способны так безудержно радоваться жизни? Не знаю. Одно могу сказать: лично у меня такое состояние длилось лет 20, а потом куда-то незаметно и безвозвратно ушло.
Нет, я, конечно, и сейчас готова посмеяться, если есть повод. Но это совсем другое: во-первых, нечасто, а, во-вторых, повод все-таки должен быть весомый, и, полагаю, что с каждым годом – все весомее…
Валентина Зайцева. Как бы мне сейчас хотелось зайти в нашу редакцию, заглянуть в кабинеты, где рождались строки о жизни района. Полистать хранящиеся в архиве подшивки «Колымской правды» и проникнуться духом ушедшей эпохи, почувствовать пульс времени. Ведь газета по праву считается летописцем истории любимого края и судеб северян.
Нет такой сферы деятельности, такого предприятия — большого или малого, о котором бы мы не писали. В одном материале невозможно рассказать обо всех, назову только тех, кто внес особый вклад в экономическое и социальное развитие района.
Это Колымо-Индигирское авиапредприятие, осуществлявшее пассажирские и грузоперевозки в районе и за его пределами. Благодаря авиаторам у журналистов была возможность регулярно летать в оленеводческие бригады и привозить оттуда репортажи о жизни тундровиков, рассказывать о жителях сел Андрюшкино и Колымское.
Колымские авиаторы были неизменными участниками высокоширотных экспедиций, сажали самолеты Ли-2 и Ил-14 на дрейфующие льдины, доставляя полярникам грузы. За эту важную для страны работу авиаотряд награжден орденом «Знак Почета». А в райцентре на вечную стоянку поставлен труженик Арктики самолет Ли-2.
Руководили предприятием в те годы Георгий Александрович Ячменев и Павел Сергеевич Перин.
Если полистать подшивку «Колымской правды», нельзя не обратить внимание на многочисленные публикации о коллективе Зеленоморского морского порта - одного из наиболее мощных предприятий Крайнего Севера в советские времена. Начиная с 60-х годов, значительный объем грузов шел на нужды промышленного объединения "Северовостокзолото", строящейся атомной электростанции. А в конце 70-х портовики приняли на себя объемы перевалки грузов для получателей Верхней и Средней Колымы, бассейна рек Яны и Индигирки. В лучшие годы докеры перерабатывали в навигацию свыше 800 тысяч тонн грузов.
Возглавляли коллектив в те годы Виктор Андреевич Стрелков, Леон Данилович Демиденко и Анатолий Тимофеевич Ларченко. Таких в экономике, политике и в других областях обычно называют тяжеловесами, то есть людьми, обладающими особой властью и влиянием. Названные мною руководители пользовались большим уважением и признанием не только в коллективе, но и среди жителей района. Об этом говорит, например, тот факт, что Ларченко был избран председателем районного Совета народных депутатов и депутатом Верховного Совета Республики Саха (Якутия).
По окончании навигации на первый план выходили публикации об автобазе «Зеленый Мыс». И это понятно — начинался зимник. Директора автобазы Анатолий Петрович Иванов, а позже - Виктор Иванович Савенко всегда доброжелательно относились к журналистам, информировали нас о ходе работ. И мы охотно писали о том, как в условиях суровой зимы колонны машин доставляли грузы золотодобытчикам, атомщикам, другим предприятиям и населению Чукотки.
А однажды нам самим предоставилась возможность узнать, насколько это тяжелая и небезопасная работа. Помню, как мы с Галиной Германовной возвращались из командировки на Билибинскую атомную станцию. Стояла полярная ночь. Дорога буквально сливалась со снежным покровом вдоль трассы. Едем час, другой. По пути ни одного населенного пункта. Навстречу ни одной машины. От этой заунывно однообразной картины тянуло ко сну.
Опасаясь, что и наш водитель Володя может заснуть, мы много шутили и не переставая пели песни, пока не охрипли. Когда до Черского оставалось совсем немного, притомились и заснули. Володю тоже сморил сон. Проснулись от резкого толчка: наш УАЗик «клюнул носом» в упругую обочину, возвышавшуюся над дорогой. Слава Богу, отделались только испугом.
В 1970 году в акватории морского порта появилось уникальное предприятие — первая в стране плавучая электростанция «Северное сияние». На протяжении 35 лет плавучая электростанция бесперебойно обеспечивала электроэнергией все предприятия, организации, жилой сектор Черского и горнорудную промышленность Чукотки. Первым директором ПЭС был Виталий Николаевич Зозуля.
Поселок Черский считался одним из самых благоустроенных в Якутии. Городской облик ему несомненно придавал коллектив СМУ «Колымстрой» под руководством Владимира Николаевича Даниленко, отдавшему многие годы Северу на этом посту. Многоэтажные кирпичные дома на вечной мерзлоте со всеми коммунальными удобствами - лучший памятник строителям.
Силами коллектива ПМК-1098 во главе с Евгением Викентьевичем Трицинским обустраивались села Андрюшкино и Колымское. Дома со всеми удобствами получали не только жители этих сел, но и тундровики.
Во все годы ведущее место в экономике района занимало и занимает сельское хозяйство - оленеводство, звероводство, пушной и рыбный промыслы. Своим развитием отрасль во многом обязана руководителям совхозов Василию Николаевичу Ягловскому, Александру Александровичу Явловскому, Георгию Константиновичу Аммосову, Ивану Павловичу Суздалову и многим, многим другим руководителям разных уровней и простым труженикам.
Особо хочется сказать о Николае Ивановиче Таврате. Он прошел путь от пастуха до председателя колхоза «Турваургин», директора совхоза «Нижнеколымский» и председателя Нижнеколымского райисполкома. Он всем сердцем любил тундру. Помню его страстное выступление на одной из сессий райсовета. С какой болью говорил о том, что в тундре в последнее время скопилось много всякого мусора, повсюду разбросаны пустые бочки. А при словах «тундра поседела» мне показалось, что в его глазах блеснули слезинки.
В мае наступившего года общественность района будет отмечать 100-летие со дня рождения Николая Ивановича.
Татьяна Сафонова. Как здорово, Валентина Алексеевна, что вы, пусть пунктирно, но перечислили ведущие предприятия района, назвали их руководителей, которыми по праву может и сегодня гордиться Нижняя Колыма. Очень хочется верить, что читатели простят нам, если мы кого-то не упомянули, потому что назвать всех – это нереальная задача для одной публикации.
Я же хочу сейчас вернуться к вашей предыдущей фразе о Николае Ивановиче Таврате, которого тоже всегда вспоминаю с большой теплотой. Но скажу не о нем, а о его дочери, Александре Николаевне Таврат. Уезжая из Черского в связи с переходом на работу в республиканскую газету «Якутия», я рекомендовала ее руководству района на должность главного редактора «Колымской правды». И она достойно справлялась с этой нелегкой задачей в течение 21-го (!) года, прикладывая свои творческие и организаторские способности для того, чтобы газета соответствовала новым современным требованиям. Департамент по делам печати и телерадиовещания Республики Саха (Якутия), в котором я последние годы перед отъездом из Якутска была заместителем руководителя, не раз отмечал ее работу.
Мы с нею тоже изредка перебрасываемся сообщениями, а если созваниваемся, то она всегда начинает разговор с одной и той же фразы: «Здравствуйте! Это заведующая отделом коммунистического воспитания?», напоминая о совершенно уникальной для сегодняшнего дня записи в моей трудовой книжке. И мы дружно смеемся.
Валентина Зайцева. С какой благодарностью сегодня вспоминаются те люди, которые оставили след в душе! Если бы меня спросили, кто твои учителя по жизни, я бы ответила так: все, кто помог стать самой собой. Это родители, школьные и институтские педагоги и, безусловно, друзья и коллеги. К последним я отношу всех, с кем довелось сотрудничать.
Это секретари райкома КПСС Алексей Гаврилович Чикачев, Вячеслав Антонович Филатов, Инна Михайлова Андреева, Александр Дмитриевич Саморцев, заведующие отделами Валентин Сергеевич Илькевич, Василий Николаевич Винокуров и его заместитель Екатерина Петровна Серкина, заведующая общим отделом Галина Викторовна Юрганова, председатель партийной комиссии Василий Иннокентьевич Кокорин и заведующая партбиблиотекой Лидия Ивановна Федорова.
Каждый из них был не просто источником информации, но и непосредственным помощником. И это вполне понятно. Ведь в те годы «Колымская правда» являлась органом райкома партии и районного совета народных депутатов. Разумеется, работали мы в одной упряжке.
Добрую память о сотрудничестве оставили председатели райисполкома Николай Иванович Таврат, Василий Афанасьевич Кейметинов, секретарь РИК Варвара Гавриловна Винокурова. То же самое могу сказать и о председателе Черского поселкового Совета Петре Алексеевиче Серкине, его заместителях Юрии Цезаревиче Гудебском, Нине Константиновиче Кельциевой и секретаре Вере Прокофьевне Соколовой.
А объединяли всех нас Алексей Гаврилович Чикачев и Вячеслав Антонович Филатов.
Татьяна Сафонова. Да, действительно, деятельность районной газеты, уровень и объективность ее публикаций зависят не только от профессионализма творческого коллектива, но и от политики учредителя, от сложившихся отношений той и другой стороны.
Для нынешних и журналистов, и читателей вышеупомянутое учредительство, наверное, означает, что редакция только тем и занималась, что пела бесконечные дифирамбы «руководящей и направляющей», а также ее конкретным проводникам в районе.
Однако, вы хорошо это помните, ничего подобного не было. Мы пытались отображать жизнь района во всем ее многообразии, не избегая острых углов. На каждой еженедельной планерке слышали одно и то же: номер без аналитической критической статьи – это вообще не газета, а так, кусок бумаги селедку заворачивать.
Критиковали ли мы при этом руководителей райкома партии или райсовета? Нет, конечно: так и сегодня никто не делает по отношению к своим спонсорам. Но получали от них по полной, когда чувствительно задевали тех, кто мог выразить местной власти возмущение «разболтавшимися журналистами».
Но мы как-то справлялись с этими периодическими головомойками от учредителя.
Главное же заключалось в том, что нам, газете, несказанно повезло с первыми секретарями райкома партии – сначала Алексеем Гавриловичем Чикачевым, потом Вячеславом Антоновичем Филатовым. Оба они высоко оценивали роль печати в районе и находились на каждодневной связи с редакцией.
Алексей Гаврилович Чикачев – умный, интеллигентный, бесконечно влюбленный в Север и свой Чокурдах, откуда он был родом, обладал удивительной способностью находить какой-то верный тон в общении с людьми. С ним хотелось посоветоваться, если речь шла о принятии принципиального решения.
Помню, как приехал в Черский заведующий отделом пропаганды и агитации обкома партии Анатолий Афанасьевич Попов. В редакции все об этом, естественно, знали и пребывали в некоторой тревоге: нам по секрету сообщили, что обкомовский чиновник с порога затребовал подшивку «Колымской правды» и засел за ее чтение.
Прошло полдня, и вдруг мне звонят в редакцию и вызывают в райком: заведующий обкомовским отделом хочет со мной побеседовать.
Пока бежала к зданию райкома лихорадочно припоминала все свои «газетные» грехи, которые могли вызвать возмущение чиновника. Увы, они были, но угадать, какой из них попался на глаза специфическому читателю, было практически невозможно.
Вхожу в кабинет, который в райкоме предоставили почетному гостю, и вижу лежащую перед ним свою статью на целую полосу под названием «О тундре – с пристрастием» с подчеркнутыми синей пастой строчками. Это был отчет с партийного собрания в Андрюшкине. Господи, и зачем я только расписала там характерный кашель тундровиков в зале, снабдив свои эмоциональные впечатления жесткой статистикой по туберкулезу в районе среди коренного населения? – запоздало корила я себя. Да еще, кажется, не удержалась от совета, что именно вопросы здоровья надо, в первую очередь, обсуждать на партсобраниях. Кто только меня за язык дергал? Ужас, полная политическая близорукость!
Анатолий Афанасьевич, конечно, не прошел мимо моего умничанья, но отозвался как-то снисходительно и даже проронил что-то по поводу «взятия вопроса на контроль».
- А пригласил я вас, чтобы предложить переехать в Анабарский район главным редактором газеты и параллельно начать обучение в ВПШ (Высшей партийной школе).
К такому повороту я была абсолютно не готова, а он, видя мою растерянность, успокоил: "Да вы не переживайте. Это районная ступенька, которую каждый должен пройти в партийной карьере. Надолго там не задержитесь. Кстати, первый секретарь там – русский", - зачем-то добавил он.
Я вспыхнула, как будто меня заподозрили в чем-то неприличном, а он снисходительно усмехнулся: "У вас есть возможность подумать до утра. Поговорите с мужем. С устройством его на работу вопрос решим".
Выскочив из кабинета, я минут пять приходила в себя, а потом решилась (уже без всякого приглашения) ворваться в другой кабинет – первого секретаря.
Слава Богу, Чикачев был один и даже не успел возмутиться моим вторжением. "Алексей Гаврилович, что я вам такого сделала, что вы решили от меня избавиться?! – выпалила я с порога. – Не поеду ни в какой Анабарский район! Не хочу никуда уезжать из Черского"!
Он очень спокойно, душевно (классический идеолог!) разъяснил мне, что знает о поступившем мне предложении и что считал себя не вправе препятствовать моему карьерному росту, что нормальные люди от таких предложений не отказываются и т.д.
В конце концов, дал мне совет: "У тебя только один выход: сказать, что тебя не отпускает муж. Все остальное не будет уважительной причиной для отказа и поставит тебя в неловкое положение".
Я чуть не поперхнулась от такого варианта, который представлялся мне довольно унизительным для самостоятельной независимой женщины, коей я себя мнила.
Но, проведя бессонную ночь, советом все-таки воспользовалась, озвучив его утром Анатолию Афанасьевичу. Не поднимая глаз от пола. Он был очень разочарован, не преминул укорить меня в том, что не ожидал такого ответа от члена бюро райкома комсомола и что был абсолютно уверен в другом моем решении.
Я же, пережив маленький позор, решила, что это – не проблема, главное – результат, и я остаюсь в своем любимом Черском.
С Алексеем Гавриловичем Чикачевым мы тесно общались в Якутске, куда оба переехали. И часто, когда он приносил мне в редакцию газеты «Якутия» свои замечательные краеведческие материалы для публикации, вспоминали Черский, Нижнюю Колыму и людей, с которыми нас свела судьба. Он для меня остался в памяти человеком, который, выпав из партийной обоймы, не потерялся, не обозлился, а нашел замечательную, благодарную нишу для самореализации – в творчестве, в изучении родного Севера.
Валентина Зайцева. Об Алексее Гавриловиче можно говорить и говорить. Высокообразованный интеллигентный человек, творческая личность. Он всегда был открыт для общения и уважительно относился к мнению других людей.
Мне доводилось часто с ним общаться по самым разным вопросам. А однажды и побывать в однодневной командировке в оленеводческой бригаде, возглавлял которую известный в районе Иван Иванович Оттох.
Накануне мне позвонила секретарь райкома партии Инна Михайловна Андреева и сказала, что мне поручено проинформировать оленеводов о проходящих в Москве Олимпийских Играх. Было это летом 1980 года. Тундра — вся в цвету, красота неописуемая. Воздух — дышишь не надышишься. Но разгуливать было некогда.
Сразу после встречи у трапа самолета Оттох собрал пастухов в самой просторной яранге. Коротко доложил обстановку в бригаде. Выслушав его, Алексей Гаврилович поинтересовался у членов бригады, есть-ли какие проблемы. Жалоб никаких не было, и он представил меня: "Валентина Алексеевна Зайцева, заведущая отделом «Колымской правды». Знаете такую"?
Пастухи закивали головами, а Оттох вспомнил, как я брала у него интервью на корале. Похвалил журналистов, что часто пишут про жизнь оленеводов, и что они всегда радуются, когда авиаторы доставляют им «Колымку».
После моего подробного сообщения об Олимпиаде Алексей Гаврилович стал читать стихи. Про Север, тундру. Для меня это было маленькое открытие. Секретарь райкома вдруг читает лирические стихи. И только позже я поняла, что это не вдруг. Человек, написавший множество статей и книг, посвящённых освоению Арктики, жизни полярников, не мог не быть в душе лириком и романтиком.
Когда его сменил новый первый секретарь райкома Вячеслав Антонович Филатов, у меня при первом знакомстве почему-то возникло ощущение, что он будет малодоступен для журналистов. Но как же я ошибалась! Вячеслав Антонович не оставлял без внимания мои обращения по поводу возникавших проблем. Не отказал и в просьбе встретиться с коллективом редакции, что в обычной практике случается не так уж часто.
Журналисты засыпали его вопросами, задавали в том числе и неудобные. Однако Вячеслав Антонович адекватно воспринимал их, делал для себя какие-то пометки. А когда речь зашла о том, что редакция нуждается в ремонте, ответил: можете рассчитывать на мою помощь. И буквально на следующий день пришел в редакцию с группой хозяйственных руководителей и попросил их оказать содействие.
Вообще, Вячеслав Антонович отличался тем, что умело сочетал партийную и хозяйственную работу. Благодаря этому в Черском построили дороги, и нам в распутицу уже не приходилось скакать по коробам. Появились и закрытые от ветров автобусные остановки. А сколько было сделано для тундровиков благодаря его инициативе организовать шефство крупных предприятий над оленеводческими бригадами.
В ходе перестройки в полной мере проявились и бойцовские качества Филатова. Он никак не мог смириться с распадом СССР и фактическим разгоном партии. Особенно негодовал по поводу того, что этому способствовали отдельные лидеры КПСС, в частности, Александр Яковлев, которого называли тогда «архитектором перестройки».
Однажды в беседе со мной Вячеслав Антонович достал вырезку из газеты и зачитал цитату Яковлева. Не помню дословно, но смысл заключался в том, что Яковлев не отрицал свою причастность к развалу коммунистического движения, за что его критиковали на съездах и пленумах ЦК.
К чести Филатова, он до конца оставался настоящим коммунистом.
Татьяна Сафонова. Вячеслав Антонович Филатов – особый человек в моей жизни, потому что с ним связана совершенно неожиданная страница в моей творческой биографии – телевидение. Да и по многим другим причинам.
У него как у первого секретаря Нижнеколымского райкома партии, всегда было свое видение развития района, ему хотелось, чтобы жители района, поселившиеся в устье Колымы, не чувствовали себя оторванными от большой земли и пользовались теми же благами цивилизации, которые были доступны живущим в средней полосе России. Отсюда бассейн, спортзалы, музыкальные школы, а в мечтах – фонтан на центральной площади Черского, где могли бы прогуливаться мамы с колясками и наслаждаться красотой.
Ох, и досталось же ему за этот идеализм! Даже главная газета страны «Правда» прошлась по руководителю, который вместо того, чтобы решать насущные для нижнеколымчан проблемы, задумал возводить фонтан. Громкая статья так и называлась: «Зачем Колыме фонтан?», одним своим заголовком прямо намекая на бессмысленность подобного сооружения на краю света.
Мне же всегда такие люди импонировали, ибо и по сей день уверена, что красота нужна не меньше хлеба. Поэтому, когда Вячеслав Анатольевич изложил мне идею про организацию районного телевидения, я, ни секунды не раздумывая, взяла под козырек, чтобы поддержать его: «Конечно, справимся!» И уехала в командировку в Мирный за опытом. Филатова перевели к нам оттуда, и он не мог смириться с тем, что в Мирном было телевещание, а у нас нет.
Через пару месяцев мы уже вещали, оборудовав с моими молодыми коллегами студию в здании райкома партии. Какой же это был ни с чем не сравнимый опыт, когда создаешь все сам с нуля! И как интересно и взахлеб работалось! И как кстати были бутерброды ближе к полуночи, которые приносил нам мой муж, потеряв всякую надежду дождаться меня дома!
Все это завершилось вместе с упразднением райкома партии в 1991 году. Толкавшиеся на крыльце и не пускавшие в здание райкома партии его работников новоиспеченные демократы решили вдруг сделать жест в мою сторону, предложив забрать свои вещи из студии. Наверное, им было неловко, что еще вчера они были гостями телевизионной передачи, которую я вела и в связи с которой Вячеслав Антонович попенял мне: «Татьяна Григорьевна, где вы их откопали? Это же откровенное убожество!» Я тогда только развела руками, типа, мы должны давать слово оппозиции, и что поделаешь, если она у нас такая…
Вещи забрать я отказалась, а предложение продолжить работу с новым учредителем даже не захотела обсуждать. Считала, что если уж предстоит нести ответственность за свои деяния перед новой властью, то я буду нести ее наравне с учредившим ТВ - райкомом партии.
С Вячеславом Антоновичем мы дружили до самого его ухода из жизни. В Якутске он был первым заместителем руководителя верхней палаты республиканского парламента, до последних дней сохранив свои коммунистические убеждения, за что бывал бит на сессиях коллегами, исповедовавшими новые взгляды. Мои собственные политические симпатии к тому времени претерпели значительные изменения, но я с большим уважением относилась к Филатову и другим его товарищам по партии, которые остались верны своим идеалам.
Валентина Зайцева. Думаю, подобное отношение к Вячеславу Антоновичу, уважение к нему сохранили многие, кто его знал. Ведь он был и остался патриотом, преданным своей стране. Имея много источников информации, сопоставляя ее, мог отделить зерна от плевел и поступал так, как подсказывало ему собственное видение картины мира и совесть.
Татьяна Сафонова. После работы директором телестудии «Эрэл» я вернулась в «Колымскую правду» в качестве заместителя редактора, а вскоре стала главным редактором газеты. Это уже был другой по составу коллектив, в котором вы, Валентина Алексеевна, наверное, знали не всех.
Ивана Лаврентьевича Нагорнова, вы, конечно, помните. Замечательный, мягкий и добрый был человек.
Валентина Зайцева. Конечно, помню. Вы правы, порой он был и сентиментальный, что свойственно не всем мужчинам. Я не забуду, как у него катились слезы, когда готовил к эфиру информацию об авиакатастрофе грузового Ан-26 в Черском, унесшей жизни всех членов экипажа. Тогда он был радиоорганизатором. Позже стал и редактором газеты.
Татьяна Сафонова. Это после него я стала редактором газеты. У учредителя, районного Совета народных депутатов, появились претензии к газете, и встал вопрос о смене руководителя редакции. Никогда не забуду, как Иван Лаврентьевич выступил на сессии районного Совета, где, собственно, решался вопрос о нем. Он вышел на трибуну, взволнованный, и без всякого вступления заявил: "Поскольку я добрый человек, то считаю, что главным редактором должна стать Татьяна Григорьевна Сафонова"!
Это была еще та рекомендация! Потом мы за чаем в «темной комнате» долго смеялись над этой формулировкой, а Иван Лаврентьевич в качестве реабилитации экспромтом написал мне стихи, которые я храню до сих пор.
А вот Владимира Волкова, Ирину Квятковскую вы, видимо, не знали. Состав редакции постоянно обновлялся – в основном, из-за переездов сотрудников, но творческая атмосфера, к счастью, сохранялась, как и стремление идти в ногу с бурно меняющимся временем.
Валентина Зайцева. А я в то время работала секретарем райкома партии. Но не долго. В связи с известными событиями в стране и роспуском компартии снова вернулась в журналистику в должности собственного корреспондента «Социалистической Якутии» по Заполярью. Мне очень нравилась эта работа. Новые впечатления, новые люди. Я еще лучше узнала Якутию, этот уникальный край России. Но вскоре из-за болезни папы мне пришлось вернуться на свою малую родину в Курск.
Пути-дороги снова привели меня в журналистику. Несколько лет работала заместителем главного редактора газеты «Городские известия». Но потом неожиданно мне предложили работу пресс-секретаря ОАО «Курскэнерго». Предложение показалось заманчивым, я согласилась и не пожалела. Проработала там 10 лет. И работала бы еще, но в связи с новыми веяниями в отрасли был установлен возрастной ценз в 60 лет. Мне уже было больше, и я не стала ждать, когда предложат уйти на заслуженный отдых и плавно перешла в журнал «VIP» в качестве заместителя главного редактора.
Пять лет интереснейшей работы — и снова перемены в жизни. У меня родился внук — мой новый смысл жизни. Взяв на себя роль бабушки, переехала к дочери в Краснодарский край, где мы и встретились, уже не первый раз, с вами, Татьяна Григорьевна. Я безмерно благодарна вам за такую возможность вспомнить тех, с кем прошли годы молодости. Воспоминания заставили нас улыбнуться и загрустить. Но без них наша жизнь казалась бы не полной. Недаром же кто-то сказал: музыка жизни умолкнет, если оборвать струны воспоминаний...
Татьяна Сафонова. Что бы хотелось сказать сегодня, накануне 70-летия газеты, с которой для нас все началось? Выразить актуальное для всех поколений журналистов пожелание: творческих успехов и острого пера! Высокой ответственности перед читателями и перед будущим! Ведь написанные строки никуда не исчезают, по ним потомки будут изучать историю, в том числе, историю развития Нижнеколымского района. Пусть она благодаря журналистской объективности будет максимально правдивой и приближенной к реальной жизни.
Помню нынешнего главного редактора «Колымской правды» Алексея Курило молодым человеком, который начал сотрудничать с газетой в качестве общественного корреспондента, работая на автобазе «Зеленый мыс». Мне кажется, что редакция для него была заветной мечтой, к которой он упорно шел много лет. Считаю такую целеустремленность достойной. Хочу пожелать вам лично, Алексей Дмитриевич, творческого долголетия и неиссякаемого интереса к северной тематике.
На протяжении десятилетий в газете работало много талантливых журналистов, и нынешний юбилей имеет ко всем прямое отношение. С праздником, дорогие коллеги! Как бы у кого не сложилась потом жизнь и трудовая биография, Черский – это навсегда.
