Не скрою, мне хотелось показать читателям другого Никаса Сафронова, далеко не похожего на тот хрестоматийный образ завсегдатая светских вечеринок, навеянный иными изданиями. Повод подвернулся неожиданно — художник пригласил меня ознакомиться с результатами грандиозного ремонта его квартиры в Брюсовом переулке.
Алексей ЧЕРТКОВ.
Итак, мы в квартире эстета: готический стиль, антикварная мебель, книги, зимний сад, этажом выше — просторные апартаменты в стиле hi-tech.
Воплощение мечты
- Ваша новая квартира, для вас, скорее всего, больше чем просто обитель?
— Я, по сути, воплощаю свою давнюю мечту — жить в центре города с обязательным видом на какое-то знаковое место. Этот дом построен по проекту архитектора Щусева в 1932 году. Отсюда открывается вид на Кремль. Рядом с домом стоит храм «Воскресения Словущего на Успенском Вражке», в нем долгое время служил митрополит Питирим. Я влюбился в это место с первого взгляда.
Переходя из комнаты в комнату, вы как бы окунаетесь в новую эпоху, каждый предмет здесь сделан с любовью, каждая деталь имеет свое содержание. Средневековый Ренесанс и готическая мебель создают особую атмосферу, интерьер придает ей дополнительную глубину, временное наполнение. Ты словно живешь в предвосхищении рыцарских походов, для которых характерно внутреннее эстетство. Оно прослеживается в отдельных предметах: и в этих гербах, и в этом портале, на который, может быть, облокачивалась шекспировская Джульетта.
- Ваше отношение к разгоревшемуся скандалу вокруг поступка группы Pussy Riot, устроившей бесчинство в Храме Христа Спасителя?
— Сегодня происходит то, чего добиваются Запад, Америка. Есть некие враждебные силы, которые хотят настроить друг против друга духовную и светскую власти в России. Мне удивительно было наблюдать, как большое число звезд приняло их сторону. В поступке этих девиц нет никакого геройства — это попрание нашей святыни. Храм Христа Спасителя был построен как памятник мужеству народа в борьбе с наполеоновским нашествием 1812 года. А они устроили в нем оргию. Подобные акции недопустимы, ими добиваются, чтобы наше государство было слабым и уязвимым.
- Как-то вы сказали, что общество духовно обеднело…
— Как художник я особенно чувствую все, что происходит в нашем обществе. В нашей семье было двенадцать поколений священников. А недавно я обнаружил, что истоки этой династии восходят к кантабрийским монахам, уехавшим в Россию проповедовать католицизм, но потом принявшим православие.
У любого общества есть свои непререкаемые ценности. И все, кто понимает, знает, что главные среди них — духовность и любовь к своему народу. Легче ругать, чем что-то создавать самому, разрушать, чем строить. Если мы не будем оберегать свои культурные, духовные ценности, то грош нам цена. И здесь, и на Западе есть много тех, кто пытается ослабить нашу страну изнутри, не понимая, что эти негативные деяния могут коснуться и их.
- Вам не хотелось стать священником?
— Когда-то мой папа очень этого хотел. Но я изъявил желание вначале постичь технику иконописи. Не имея возможности изучать ее в Вильнюсе, я поехал в Загорск, и там, как вольный слушатель, около года ходил на уроки. Наверное, именно поэтому я остался в Москве.
Впервые мысль «не пойти ли в семинарию» посетила меня, когда я еще учился в Ростове. Я хотел узнать больше о религии и пошел в местную церковь Святого Николая работать, скажем так, мальчиком на побегушках: подносил просвирки, участвовал в церковных церемониях. Ходил на старое заброшенное кладбище и зарисовывал там старинные надмогильные памятники. Это мне также помогло сблизиться духовно с церковью.
Заглянуть в прошлое
- Верите ли вы в способность художника видеть то, что могло бы и не быть в его жизненном опыте? Насколько глубоко можете вы «заглянуть» в свое прошлое?
— В первом классе нас повели в галерею, где я увидел картину одного голландского художника. Помню, тогда я подумал: «Если бы я был художником, то написал картину так же хорошо или, может быть, даже лучше». И как-то много лет спустя я увидел ее во сне. Я нарисовал тот музей, а вокруг музея нарисовал ту голландскую картину из моего детства.
Помню, когда мне было шесть месяцев, мама кормит меня грудным молоком, при этом чистя яблоко, чтобы отдать его моему трехлетнему брату, а другой мой шестилетний брат с жадностью ест кожуру. Я так хочу ее тоже попробовать, но я пью молоко.
Вспомнил я эту историю случайно, когда моя жена Франческа родила нашего сына Стефано и легла спать. Из ее груди вдруг выступила капелька молока. Я лежал рядом, слизнул ее и задремал. И в этой дреме вспомнил эти события.
Помню, как в детстве мы летом любили с братом спать на сеновале. Однажды, после того как зашло солнце, мы пошли туда. И вдруг перед нами предстал необычный шар. Он светился разным светом: синим, голубым, зеленым... Мы стояли как завороженные. Я захотел рассмотреть его поближе, но брат одернул меня криком: «Бежим!», и мы рванули в сарай. Шар преследовал нас, следуя на расстоянии четырех-пяти метров. И когда мы забежали в сарай и захлопнули дверь, произошел взрыв. Началась гроза, сверкали молнии. А когда утром мы вышли из сарая, то увидели в двери огромную обгоревшую вмятину.
Позже, когда я сознательно стал рисовать картины, то на многих изображал шары. Я понимаю, что это была шаровая молния, но в моих воспоминаниях осталось что-то необычное, мистическое, как будто чья-то душа хотела со мной пообщаться, при этом не желая мне вреда.
А вот еще одна история. Несколько месяцев назад в Оренбургском музее, в ночь перед закрытием выставки, когда двери были уже опечатаны, а мониторы видеонаблюдения включены, в двух залах, где были выставлены мои работы, появились необычные шары. Они летали вверх–вниз и как бы вылетали из картин. Выставка закрылась на следующий день, и полеты прекратились. Для меня шар — это Вселенная. Я уверен, что он несет в себе божественное значение.
- А ваши видения как-то отражаются в вашем творчестве?
— Еще как отражаются! Зачастую они диктуют мне необходимый образ, который я вписываю в картину. Это также отражение моей впечатлительности. Многие странные и необъяснимые сюжеты сидят в глубинах моего подсознания и постоянно во сне напоминают мне о себе. Они переполняют меня, я сажусь за мольберт и вывожу их в своих работах.
- «Художник должен сопротивляться вкусам своих поклонников», говорил Л.Пастернак. Разделяете ли вы эту точку зрения, повторяетесь ли в своих полотнах?
— Я не повторяюсь в своих работах, я вообще не люблю делать копии. Мне легче сделать две новые работы, чем повторить старую. Я всегда ищу индивидуальный подход к каждой своей картине. Например, портрет Клинта Иствуда для меня был сложным в написании, так как его нельзя писать в мягкой манере или в технике старых мастеров. Я тогда по особенному подготовил холст, сделал его нарочито грубым, разноцветным и на этой основе написал его образ. Актер получился с обветренным лицом, этакий брутальный пират северного флота.
В каждый портрет я всегда стараюсь привнести что-то новое. Да, я эклектичен во всем — в образе жизни, в людях, в женщинах, в своих пристрастиях, в интерьерах. Я легко перехожу от графики к акварели, от акварели к пейзажам, обожаю символизм, иногда балуюсь и абстракцией, для того, чтобы разнообразить свои ощущения в оттачивании техники живописи, избежать рутинности в творчестве.
У меня всегда позитивное отношение к людям, чьи портреты я пишу. Я как тот актер, выходящий на сцену, который обязан любить своего героя, которого он играет. Ведь он должен вжиться в порой и отрицательный образ, чтобы точно показать его характер, индивидуальность. Я так же, работая над портретом, ценю своего героя и стараюсь отразить на холсте наиболее характерные и позитивные его черты.
- Какой совет вы пронесли сквозь всю свою жизнь?
— Когда-то наш учитель по рисованию говорил: «Наблюдайте за матерью-природой: за облаками, деревьями, отражениями внешнего мира в воде и тогда вам откроется нечто удивительное, неожиданное, новое для вас. И через бумагу и холст вы сможете все это показать и другим». Это был для меня хороший творческий и жизненный урок. Тот ценный опыт и совет я сохраняю и сегодня.
Фото: Андрей Каптур.
