Он получил своё удостоверение ветерана войны только через 30 лет после окончания одной из тайных военных миссий Советского Союза. Встретившийся на улице Якутска однополчанин, уже имевший такой документ, рассказал, что «корейцев» наконец-то приравняли к участникам Великой Отечественной и посоветовал сходить в военкомат. Шевков последовал совету, но, вручая ему ветеранскую книжку, бывалый майор предварительно запер входную дверь на ключ и велел по-прежнему держать язык за зубами...
Я хорошо знал многие годы этого человека, отдавшего свою жизнь и талант Якутии. Когда-то, в далёком уже 1973 году, Сергей Шевков стал самым первым русским поэтом из Якутии, принятым в Союз писателей СССР, и потом как профессионал долгие годы растил и воспитывал молодых собратьев по перу, работая литературным консультантом. К сожалению, Сергея Дмитриевича нет с нами с весны 2005 года, но добрая память о наставнике не иссякает у многих ныне именитых писателей, а стихи поэта по-прежнему волнуют и трогают сердца.
Еще во времена своей юности, читая сборник Сергея Шевкова, я наткнулся на одно странное стихотворение. Речь в нём шла о войне в Корее. Откуда вдруг в стихах русского поэта, с детства жившего в Якутии, возникла Корея, и что за война имеется в виду? Если против Японии 1945 года, то автор, судя по другим его же стихам, был в это время подростком. Поэтические фантазии? Не похоже: слишком реалистично...
Я знаю хмурую Корею,
Ту, что сквозь годы мне видна...
Ходила к нам на батарею
С кастрюлькой девочка одна.
Присев на камень, за увалом,
Где ветер сёк, как бичевой,
Она по-взрослому молчала
И не просила ничего...
И, видя тоненькие руки,
Опять у жалости в плену,
Наш повар, парень из Калуги,
Ругал ругательски войну.
Хватал черпак движеньем резким,
Кляня попутно чадный пыл,
И снова девочке корейской
Бачок со щами выносил...
Познакомившись с Сергеем Дмитриевичем лично и даже подружившись как со старшим собратом по перу, я всё собирался расспросить его об этом. И однажды случай представился, причём, весьма необычно. Выпив рюмочку-другую на литераторском застолье, Шевков вдруг запел, энергично жестикулируя рукой, на каком-то непонятном восточном языке.
Встретив мой недоуменный взгляд, пояснил:
– Марш китайских добровольцев... Корея…
Тогда уже закончился срок 25-летней подписки о неразглашении сведений, и Сергей Дмитриевич рассказал, как попал на ту тайную войну.
Обязан он был... болтливости штабного писаря одной из дальневосточных частей, где Сергей служил в 1952 году. Приближенный к высшему начальству дружок шепнул Шевкову, что в три часа ночи, в обстановке особой секретности, в штабе будут решать вопрос об отправке добровольцев на войну в Корею. Переполненный романтизмом 20-летний пиит, конечно же, не мог упустить такого случая. А посему, ровно в три часа ночи строевым шагом вломился в штаб и громко отрапортовал о своем горячем желании стать воином-добровольцем. Командирам чуть не стало плохо от такой осведомленности рядового. Объявив ему поначалу десять суток гауптвахты, они тут же поняли, что оставлять в части источник столь секретной информации просто нельзя.
Так Шевков оказался «китайским добровольцем» под командованием настоящего китайского генерала Пын-Да-Хуэя. Правда, его ярко выраженный славянский тип оставался таковым даже и во время прекрасного исполнения «маскировочного» марша, а потому подобных ему россиян всегда прятали в середину колонн, прикрывая по бокам азиатами – казахами, узбеками и даже иногда родными якутами.
Встретившись с Сергеем Дмитриевичем через несколько лет после упомянутого застолья, я напомнил ему про китайский марш. Поэт заулыбался и ответил:
– Да, мы были «китайцами» во всём: носили их форму, курили китайские сигареты, получали китайские медали с иероглифами. Вот только пушки в нашем зенитном полку, как и во всех подобных «китайских» дивизиях, были русские. И когда позже, возвратившись домой, я читал о героических подвигах «бойцов-добровольцев кочующих китайских батарей», то представлял именно наших парней.
Тут, видимо, надо сказать несколько слов о «той войне незнаменитой», поскольку не все сейчас помнят ее историю. Началась она как гражданская. Социалистический Север, воюя за отсоединение от капиталистического Юга, почти добился успеха, что, естественно, не понравилось Америке, и она ввела на полуостров свои войска, оказывая мощную помощь южанам. Особенно ощутим был перевес американцев в авиации, которой северокорейцам нечего было противопоставить. Вот тогда Советский союз и Китай организовали военную поддержку Северной Корее с помощью упомянутых «добровольцев».
Что касается «китайской» маскировки, то Сергею и его друзьям на земле было с ней немного проще, чем советским летчикам в небе, где тоже предписывалось говорить только по-китайски. Для этого приходилось привязывать к колену планшетку с «разговорником» и пытаться пользоваться им в бою на реактивных скоростях, поскольку воевали наши в ту пору уже на истребителях МИГ-15. Понятно, что эту конспирацию временами невольно прерывал русский мат, с чем в конце концов командованию пришлось смириться.
Писательское любопытство, конечно же, заставило меня спросить Сергея Дмитриевича, кого чаще сбивали в воздушных боях – наших или американцев?
– Думаю, американцев, – ответил он. – Это было хорошо видно по парашютам: у наших они были белые, у американцев – красные. И эти красные расцветали в небе намного чаще. Надо сказать, что самолеты МИГ-15 ни в чём не уступали хваленым американским истребителям F-86.
– А зенитчики ваши их сбивали?
– Конечно, сбивали! И «сейбора», и штурмовики F-80, F-84, и «летающие крепости» В-29. Однажды мне пришлось проехать на машине почти до границы с Южной Кореей, и я видел обломки самолетов практически на протяжении всей дороги.
В конце войны нам назвали цифру американских потерь — 15 тысяч самолетов. Но вдоль этой же дороги тянулись почти сплошные братские могилы корейцев. Янки бомб не жалели, но и мы на них снаряды не экономили. К чести наших летчиков и зенитчиков, могу сказать, что два главных стратегических объекта – огромную Супхунскую электростанцию, питающую энергией всю Северную Корею, и единственный мост через реку Ялуцзян американцам так и не удалось вывести из строя. Возле этой электростанции как раз и стояла наша батарея, упомянутая в стихотворении.
К слову, главным доказательством сбитого самолёта считалась часть отрубленного хвостового оперения с его номером. Поэтому, едва подбив самолёт, зенитные расчёты тут же слали срочного гонца с молотком и зубилом к предполагаемому месту падения – зачастую кто первый успевал, тот и записывал самолёт на счёт своего подразделения. За это потом выплачивались премии. До американских лётчиков, спускавшихся на парашютах, нашим дела не было – ими занимались корейцы.
– Много ли было ваших земляков-якутян в Корее?
– Думаю, немало. В нашей батарее из 150 человек служило 50–60 якутов. В полку было восемь батарей, а всего в Корее стояло несколько советских дивизий.
– А если кто-нибудь погибал?
– Родным сообщалось, что это случилось «при исполнении служебных обязанностей» на территории России. Так что кое-кто из родителей, думаю, и не подозревал, что их сын похоронен под Андунем или Чаньчунем, в чужой земле. Я сам видел эти кладбища.
Однажды Шевков чуть сам не угодил на такое кладбище. Причём, всё из-за той же славянской внешности. Он вёз тогда в свою часть боеприпасы с шофером-китайцем. Дорога петляла между рисовых полей с работающими на них корейцами, и вдруг машина неожиданно и надолго заглохла.
Пока шофёр возился с мотором, Сергей отошёл в сторонку покурить. И вдруг заметил, что в поле напротив разом разогнули спины не меньше сотни корейских крестьян и, взметнув над головами мотыги, угрожающе двинулись к машине. Оказалось, увидев солдата со светлым лицом и волосами, они приняли его за врага-американца и решили расправится подручными средствами.
Спас Шевкова шофёр – успев выхватить из кабины автомат, он стал палить поверх голов нападавших, и те испуганно попадали на поле. Потом уже китаец с помощью нескольких корейских слов и того же автомата разъяснил крестьянам, что они были неправы…
Держа в руках награды, которые получил Сергей Шевков в Корее, я спросил, знает ли он, что означают иероглифы на медалях и в удостоверениях?
– Конечно, знаю! И могу точно процитировать, – ответил он. – Называются медали, видимо, для маскировки, «юбилейными», а тексты переводятся одинаково: «На память советскому товарищу С.Д.Шевкову, оказавшему дружескую помощь в становлении Китайской народно-освободительной армии». И подпись: «Мао Цзэ-Дун». Да, сам Великий Кормчий автограф оставил…
Вернувшись в родной Якутск и даже не помышляя о каких-то ветеранских правах и льготах, Сергей поселился в заброшенной сторожке у кладбища с ещё двумя такими же молодыми и непризнанными поэтами. Свою обитель друзья романтично прозвали бунгало.
Сергею повезло устроиться грузчиком на колбасный завод, где в конце смены наиболее отличившимся трудягам (а он работал всю жизнь на совесть) в виде премии выдавали по батону «докторской». Естественно, всегда голодные поэты встречали Шевкова у бунгало с почти королевскими почестями.
В те послевоенные годы не считалось особо зазорным немного принять на грудь, особенно если ты поэт. С этим было связано много забавных и замечательных случаев, пересказанных Сергеем Дмитриевичем.
Особенно запомнилась одна история. Как-то раз дружеское застолье поэтов и их гостей проходило в столь узком помещении, что втиснуться на скамейки вдоль длинного стола можно было только поочерёдно друг за другом. Шевков оказался на самом дальнем от входа конце стола и когда понял, что выпил свою норму и пора покинуть помещение, путь у него оказался только один – медленно сползти под стол и пробраться под ним к выходу.
Он так и сделал, но примерно на середине немалого пути столкнулся нос к носу с каким-то незнакомым усатым кавказцем, которых в те годы в Якутии было мало. Что же должны были сделать джентльмены в такой ситуации? Конечно же, представиться друг другу. Они поочерёдно протянули руки и произнесли:
– Сергей Шевков, поэт.
– Грант Григорян, композитор.
Так познакомились два будущих, можно сказать, классика поэзии и музыки Якутии, которые впоследствии создали немало общих песен…
История эта, кстати, позже была подтверждена в двухтомнике пародий и эпиграмм «О друзьях-товарищах», созданном коллективными радениями поэтов из бунгало и изданном Сергеем Дмитриевичем уже на пенсии.
В самом конце жизни, разочарованный разрушением великой страны СССР, которую он защищал и в боях, и в стихах, Сергей Шевков почти замолк – «не жаловал одами новых господ и контре пером не служил». Иногда только невесело шутил при встречах, что если американцы окончательно подружатся с Россией, то ему, наверное, выставят счёт за все сбитые в Корее самолёты.
Далёкая тайная война не отпускала его до последних часов. В одном из последних стихотворений Сергея Дмитриевича были такие строчки:
…Но сердце тревожно стучит на заре,
И там я дерусь до сих пор,
Где тянутся к небу стволы батарей
На рыжих подпалинах гор.
И сердце опять призывает: «Пора
В последний решительный бой!»
И снова с надрывом ревут «сейбора»
Над юной моей головой…
Снимок Сергея Шевкова в возрасте я сделал в одной из наших писательских поездок, свою солдатскую фотографию он подарил мне на память, а одну из китайских медалей и удостоверение я снял на прощании с ним.
Владимир ФЁДОРОВ
Шевков Сергей Дмитриевич родился 11 января 1931 года в г.Алдане Якутской АССР. Скончался 26 марта 2005 года в Якутске. 
С 1948 года после окончания Якутской средней школы работал на предприятиях газовой промышленности.
С 1950 по 1953 год служил в рядах Совеитской армии, в качестве добровольца был участником Корейской войны, служил в дивизионе ПВО, за сбитые самолёты противника был награждён боевыми наградами КНР и Северной Кореи.
С 1953 года работал в якутских геологических экспедициях, в последующем - на журналистской работе в газете «Геолог Якутии» корреспондентом и ответственным секретарем редакции этого издания.
С 1968 по 1974 год работал в Комитете по телевидению и радиовещанию ЯАССР в должности редактора печатной программы.
С 1974 по 2005 год - литературный консультант Правления Союза писателей Якутии.
Член Союза писателей СССР с 1973 года.
С 1958 года из под пера С. Д. Шевкова вышли первые поэтические произведения, в 1960 году в Якутском книжном издательстве вышел первый сборник поэтической поэзии «Я на Лене живу».
В дальнейшем из под пера Шевкова вышли такие поэтические и прозаические сборники как: «Земля и звезды» (1962), Ленская землица (1968), в 1974 году в издательстве «Современник» вышел сборник «На Лене-реке», «Хвойный ветер» (1976), «Земля без окраин» (1979), «Крутыми путями» (1981), «Северная радуга» (1988), «Сердце нараспашку» (1991), «О друзьях-товарищах» (2005), «Ленская землица» (2009).
На стихи Шевкова, композиторы Г.Н.Комраков и Г.А.Григорян создали более двадцати песен. Помимо создания поэтических произведений Шевков занимался переводами с якутского языка на русский произведений таких писателей и поэтов как: М.Д.Ефимов, С.П.Данилов, Л.А.Попов и А.Г.Абагинский.
В 2005 году за книгу «О друзьях-товарищах» Сергею Дмитриевичу Шевкову посмертно была присуждена Большая литературная премия России.
