Участники историко-краеведческой экспедиции Александра Кошукова тщательно изучили факты, документы и показания свидетелей, связанные с самым громким событием, произошедшим в августе 1990 года, в истории нерюнгринской (и не только нерюнгринской!) авиации.
В предыдущей части «Дневников экспедиции» мы начали рассказ о том, как 19 августа 1990 года пятнадцать заключённых изолятора временного содержания города Нерюнгри совершили угон пассажирского Ту-154 из Чульмана в Пакистан. Драматические события на земле и в небе продолжались в течение трех суток. Последствия этого инцидента потом «расхлебывали» еще много лет, пока угонщики сидели в пакистанской тюрьме, где они умирали, а некоторые из них сводили счеты с собственными жизнями… Некоторым повезло – в итоге они вернулись в Нерюнгри. Выжившие и вернувшиеся пытались потом найти правду здесь - хотя и в своем бывшем родном городе, но уже в другой стране. При этом, несмотря на общие обстоятельства и ужас организованной собственными руками трагедии, у каждого нерюнгринского угонщика и террориста оказалась своя собственная личная судьба, отличающаяся от других.
К счастью, все заложники из самолета - пассажиры и члены экипажа - вернулись в Нерюнгри живыми. При этом, несмотря на то, что многие участники этой сенсационной и загадочной истории сегодня живут рядом с нами, в хронологии событий и поступках действующих лиц до сих пор очень много неизвестного и непонятного.
В предыдущей части «Дневников историко-краеведческой экспедиции Александра Кошукова» мы рассказали о хронологии событий до того момента, как 19 августа 1990 года в 6.25 местного времени рейс SU-4076 авиакомпании «Аэрофлот» с семью членами экипажа и 85 пассажирами на борту вылетел из Нерюнгри в Якутск. Что же происходило на борту в небе над Южной Якутией после взлета пассажирского лайнера с чульманской взлетно-посадочной полосы?
Как уже говорилось, на пятнадцать заключенных, привезенных к самолету из изолятора временного содержания города Нерюнгри, имелось всего три конвоира и трое наручников.
Один из заключенных - Константин Шатохин – так рассказал о первых минутах полета: «Я сел у прохода вместе с Евдокимовым и Исаковым. Во время взлёта я вертелся, общался с заключёнными на других рядах. У наших трёх охранников было при себе только три пары наручников. Поэтому и Евдокимов, и Исаков, и я - были без них. В принципе, такое допускалось. Когда я летал в Якутск первый раз, наручники тоже были не у всех».
«Сразу после взлёта в Чульмане Владимир Евдокимов начал писать какую-то записку. Перед тем как передать её стюардессе, сидевший рядом со мной Андрей Исаков, не привлекая внимания окружающих, показал мне обрез. У меня в тот момент челюсть отвисла. Вот, думаю, влип. Я посмотрел на гражданских впереди, стало как-то не по себе, но сделать в той ситуации я ничего не мог», - продолжил Шатохин.
Евдокимов подозвал к себе бортпроводницу Татьяну Шарфгалиеву (девичья фамилия Ян-Чун-Тай) и передал записку ей. Татьяна потом рассказала: «Уже в воздухе один из заключенных сунул мне записку: «Девочки! Передайте командиру… взорвем все… только без паники. Прошу прощения, но у нас нет другого выхода. Лучше смерть, чем такая жизнь». Это произошло при наборе самолетом высоты минут 10 спустя после взлета. Я подошла к кабине пилота, отдала записку - мы сначала подумали, что это розыгрыш».
Рассказ Шатохина совпадает с показаниями бортпроводницы: «Она ушла в кабину к пилотам, вернулась через пару минут и сказала, что мы шутим, ведь в тот день у них как раз был профессиональный праздник, День авиации. Тут Исаков вскочил с этим обрезом и сказал: «Какие шутки? Оставаться на местах, самолёт захвачен».
Из записки следовало, что террористы готовы взорвать лайнер, если пилоты откажутся подчиняться преступникам. Из троих охранников (сержанты Сергей Борщ, Валерий Варлыга и Игорь Смурыгин) хорошую реакцию проявил только Борщ. По словам Шатохина, «он был бдителен и моментально вскочил, наставив автомат на Исакова. Они стояли друг напротив друга, требуя бросить оружие. Остальные двое даже не дёрнулись. Когда они только попытались достать оружие, Евдокимов крикнул, что если они сделают это, то он взорвёт самолёт».
После взлета самолета прошло всего десять минут. Получив записку о захвате самолета, стюардесса Татьяна Шарфагалиева по пути в пилотскую кабину успела незаметно нажать тревожную кнопку, передав на землю сигнал опасности. Сообщение тут же получили в диспетчерской Чульманского аэропорта.
Добравшись под пристальными взглядами угонщиков до пилотской кабины, бортпроводница постучалась в запертую кабину пилотов с запиской в руках. «Взорвем все… только без паники», - пилоты прочитали эти несколько корявых строк, и поняли, что праздник (напомним, это был День воздушного флота в СССР) сегодня отменяется.
Ситуация такая. В кабине за штурвалом - командир воздушного судна - Анатолий Листопадов. Второй пилот — Сергей Турьев. Штурман — Александр Орловский. Бортинженер — Алексей Камошин. Где-то в салоне - бортпроводники Наталья Филиппенко и Сергей Рыбников. Передав записку пилотам, Татьяна Шарфгалиева отходит от двери обратно, к захваченным в плен пассажирам.
Как только экипаж узнаёт о том, что происходит на борту, в головах пилотов почти автоматически включаются строки инструкции: перечень их действий, которые они обязаны совершить в данной ситуации. Каждая строка инструкции написана чужой кровью. Здесь нет ни одной случайной буквы. Тем обиднее, когда в экстремальной ситуации что-то идёт не так, не по протоколу, а становится результатом непредвиденных досадных случайностей.
Не всегда можно предсказать человеческий фактор, в том числе, героизм и мужество человека в экстремальной ситуации. За то, что сделал в этот момент бортинженер Алексей Камошин, позже он вызывался на допрос к следователю транспортной прокуратуры, задавшего ему несколько очень неприятных вопросов. По инструкции, к угонщикам с оружием для обезвреживания преступников должен был выйти командир воздушного судна. То, что к террористам пошел не командир, а бортинженер, было не только нарушением инструкции, но и шансом получить обвинение по уголовному делу. Закон есть закон.
Теперь представьте реальную ситуацию на борту. За штурвалом - два пилота. 32-летний командир Анатолий Листопадов ведет самолет. Если что-то случится с командиром – теоретически есть, кому его заменить. Но второй пилот, Сергей Турьев, еще моложе своего командира. Тогда самый старший по возрасту в экипаже, 42-летний на тот момент Алексей Тимофеевич Камошин, говорит командиру: «Толя, давай пойду я». Листопадов, который сидит за штурвалом, соглашается.
Но не зря говорят, что все инструкции пишутся кровью. Первое нарушение автоматически рождает второе. Бортинженер Алексей Камошин выходит в пассажирский салон без оружия. Впрочем, своего табельного оружия у него и нет: пистолеты в то время выдавали только командиру экипажа и второму пилоту. Впрочем, оружие в руках у пилотов имеет больше психологический характер. Реальное применение оружия в воздухе – вещь сомнительная. Боевая пуля в самолете может нарушить герметичность салона, и тогда возникнет необходимость срочного аварийного снижения и посадки с непредсказуемыми последствиями…
К сожалению, все в захваченном самолете это очень быстро понимают. Выстрелить на борту нашлось кому и без участия безоружного Камошина. Первое что увидел в пассажирском салоне, вышедший к преступникам бортинженер: в первом ряду один из захватчиков Андрей Исаков приставил обрез, переданный ему Владимиром Евдокимовым, к голове пассажирки - женщины с ребенком. Сам Евдокимов, сидевший рядом, держал в руках проводки взрывного устройства (потом выяснится, что это был муляж), спрятанного в сумке. Руки Евдокимова в стрессовой и для него ситуации сильно тряслись, и взрыв мог произойти в любой момент.
При этом трое конвоиров, сопровождавших заключенных от самого Нерюнгринского ИВС – сержанты Сергей Борщ, Валерий Варлыга и Игорь Смурыгин – держали автоматы наизготовку, в боевом состоянии. Владимир Евдокимов потребовал, чтобы конвой сложил оружие. Оценив опасность ситуации, Алексей Камошин повернулся к конвоирам и попросил выполнить это требование. И тут произошло самое ужасное, что могло произойти: сержант Сергей Борщ (видимо, от волнения) случайно нажал на курок…
«Когда раздался выстрел, я стал лихорадочно соображать: что делать? Сейчас начнется разгерметизация салона, мне нужно срочно бежать в кабину, нужно производить аварийное снижение. Самолет был уже на высоте 6 000 метров – значит, надо уходить на 4000, чтобы пассажирам хватило кислорода… Но как оставить преступников?» - рассказывал позже Алексей Камошин.
Как ни странно, ситуацию разрядил сам Владимир Евдокимов, державший руки на муляже взрывного устройства. «Спокойно, командир, - сказал он Камошину, - у них первые три патрона холостые».
Позже выяснилось, что в автоматы конвойных, действительно, заряжаются первые три холостых патрона, а уже потом в магазинах идут боевые. По правилам, конвойные трижды стреляют на предупреждение, а, начиная с четвертого выстрела – на поражение. В салоне угнанного из Чульмана Ту-154 это правило спасло много человеческих жизней.
В том числе, и жизни террористов. После инцидента со случайным выстрелом, они обезоружили и связали всех своих конвоиров. Андрей Исаков, сидевший с обрезом, оставил, наконец, в покое насмерть перепуганную женщину с ребенком, и приставил ствол обреза к виску бортинженера Камошина. Вместе они пошли в кабину пилотов. Командир воздушного судна Анатолий Листопадов, услышав звонок, посмотрел в глазок и увидел Камошина. Исаков, держащий Камошина на прицеле (здесь-то патроны точно были настоящие!), обещал, что расстреляет бортинженера и пассажиров, если его не впустят. Он просидел в кабине рядом с пилотами весь полет, изредка меняясь «на посту» с другим сообщником.
Вместе с Исаковым в кабину пилотов пришел Владимир Евдокимов. С этого момента лайнер Ту-154 был взят под полный контроль заключенных. Пилоты начали беспрекословно выполнять их приказы.
Первое, что потребовал от пилотов Владимир Евдокимов - вернуть самолет в Нерюнгри. У угонщиков здесь остались «невыполненные дела». Лайнер тут же развернули, но из-за того, что баки с топливом были полными, судну пришлось кружить в воздухе над Чульманом и Нерюнгри дольше часа.
Пока самолет нарезал круги в воздухе, вырабатывая топливо, среди пассажиров началась запоздавшая паника. Женщины рыдали, дети плакали. Очевидцы рассказывают, что кто-то из пассажиров-мужчин достал из ручной клади дыни и стал жадно поедать одну за другой. Еще один, прихватив свой дипломат, раз за разом срывался с места и направлялся к выходу. Бортпроводницам стоило немалого труда удерживать пассажиров на их местах.
В 08:10 19 августа рейс 4076 снова приземлился в Нерюнгри. Из самолёта вышли несколько членов экипажа, которые должны были обеспечить дозаправку самолёта. Все бортпроводники и один из пилотов были оставлены внутри в качестве заложников вместе с пассажирами.
Заключённые во время стоянки в Нерюнгри потребовали автоматы, рации и парашюты, а также выдачи им из изолятора временного содержания заключенных организатора угона Сергея Молошникова и Владимира Петрова. Эти требования были выполнены. Захватчикам выдали два пистолета Макарова, два автомата Калашникова, патроны, семь бронежилетов и три рации.
Угонщики, в свою очередь, освободили трёх конвоиров, женщин и детей. Из пятнадцати заключённых шестеро также покинули самолёт и остались в Нерюнгри.
Вместо ушедших к террористам добавились Молошников и Петров. В итоге, на борту остались одиннадцать заключенных, распоряжавшихся самолетом, 36 заложников, в том числе семь членов экипажа и 29 пассажиров. Все они полетели дальше.
В 13:00 лайнер ТУ-154, второй раз за этот бесконечно длинный день, вылетел из Нерюнгри. Впереди были Красноярск, Ташкент и пакистанский Карачи. Жуткая история полета нерюнгринцев через половину мира только начиналась.
О попытке штурмов угнанного самолета в аэропорту Нерюнгри и в Ташкенте, о «смене власти» среди угонщиков, о преследовании чульманского самолета военными истребителями, о переходе угонщиков в исламскую веру, о возвращении в Нерюнгри заложников, и обо многом другом - читайте в следующем выпуске «Дневников историко-краеведческой экспедиции Александра Кошукова».
