Москва. Весною. Еще в рукописи
... Лёжа я разглядывал старинный деревянный потолок и краснокирпичные стены. Сон все не шел. В центре Москвы, в живописном месте, в отеле под названием «Базилика», что устроен в доме, относящемся когда-то к церковному двору (рядом Храм Троицы Живоначальной в Серебряниках с храмом-колокольней Усекновения главы Иоанна Предтечи), поэтому, видимо, в одной не очень добросовестной рекламе предлагают «ночь в церкви», что немного кощунственно, но в сегодняшней Москве всё довольно-таки мистически верно и символично. Да не только в Москве, в России, в мире, съедаемом человеческой алчностью и скупостью, не верящем все еще в бессмысленность уничтожения друг друга, иногда пусть и ради идеи (так казалось в ту ночь мне), и в который раз оказывающемся в ловушке своих иллюзий.
Вот и строки писателя: «о бессмысленности борьбы Добра и Зла, о том, как велась она с незапамятных времён, ведётся посейчас и непременно должна будет вестись в ЭПОХУ ГРЯДУЩУЮ”.
Открыв свой нетбук я стал читать скачанную из электронной почты новую драму Ивана Иннокентьева «Великий Воскрешатель». Естественно, присланную автором. Получил на днях письмо “чистое” с темой “Еще одна пьеса”, но с прикрепленным файлом. Подумалось, что же Иван мне отправил, сопроводив не буквенным сочетанием, а загадочным молчанием? И я начал читать текст с этой строки, процитированной выше.
И это чтение было под стать старинной кладки кирпичным стенам этой «Базилики», камень к камню – строка к строке, навевающим впечатлительному сознанию все что угодно, как говорится, «впечатлительным натурам дай только повод», и они тебе все объяснят...
Вообще-то эти дни в Москве были полны ассоциаций и волнений. Воскрешатели и Убийцы разных эпох из пьесы Ивана, шорохи века в сыроватой комнатушке гостиницы, бывшими в лучшие годы религии, все ж, возможно и, кельями (?), освященными своими обитателями святыми отцами.
Как и то, что пришедший наваждением Кафка, после посещения выставки Энди Уорхола «10 великих евреев» в музее толерантности, всплывал из своего ставшего хрестоматийным портрета своими горящими глазами съедая и проникая в моё человеческое нутро, словно чертяной ветер из тумана времени и упоений молодости, когда читал его “Замок” и “Превращение”.
Кафка, Иван и Воскрешатель. Да, уж, еще то сочетание.
Якутск. Июль. Дача на Вилюйском.
Свежая “Полярка”, пахнущая еще типографской краской. О чем же Иван, и что он хочет сказать?
Сухим языком литературоведа, если был бы таковым, я все-таки вывел бы: одним из существенных явлений в мире русскоязычной литературы Якутии стала, на мой взгляд, публикация нового произведения Ивана Иннокентьева. Иван Иннокентьев - один из самых необычных писателей в современной якутской литературе. Пройти за ним, за его смыслами и героями, по лабиринтам творческого духа Ивана, порою даже опасно. Опасно для твоего сознания поверить в это сказанное, написанное, и начинать жить в его мире мистицизма и символизма.
Не потому что он о запрещенном, или неконституционном (что сегодня вновь востребованно), упаси, господи, опасен в самом хорошем смысле слова. Он тоже «воскрешатель» в нашей якутской русской литературе. Воскрешает, особо в этой драме, вечные мировые литературные хиты, воскрешает обстановку то ли античности, то ли времен Шекспира, когда кипели такие страсти (!), то ли серебряного века — века мистицизма и символизма, но теперь, благодаря Ивану, подпоенного якутским национальным ароматом. Его люди и герои, это и не герои и не антигерои, это вечные существа мира, обитающие, сосуществующие вместе с нами в этом мире, где всегдашне поют и птицы, и дурманит цветочный сладкий запах июльского леса-поля.
Параллельные миры Ивана – они живые и в то же время закрыты для простого чтива-восприятия. Но если вчитаться и вдуматься, все это воспринимается как должное, потому что это знакомо, что называется, с молоком матери впитано, на генном уровне, все это было. В том же нашем Олонхо или в творчестве наших писателей-классиков, от Алексея Кулаковского до Николая Лугинова.
В “Воскрешателе» Ивана описан сосуществующий с нашим мир, в этом параллелизме — течение неостановимое жизни. Спрессованное время, начиная от воссоздания вселенной, рождения мира Земли, через мир первобытных людей, античность, средневековье, время наших войн, торжествуют Великий Убийца и его антипод или вечный оппонент – Воскрешатель.
“О, горе горькое!
Беда, чернее ночи,
Нависла уж –
Удар не отвести! –
Над родом жалким,
Именуемым людьми,
Двуногих племенем,
Что возомнили вдруг
Единственно себя
Правителями
Мира…”, - поет хор в третьей сцене пьесы.
“Воскрешатель” Ивана – это символ, это о тех, кто воскрешает, не разбирая ложь и правду, героев и антигероев. Все имеют право быть “воскрешенными”. Но это нужно ли живым? Кстати, Воскрешатели были реальными персонажами истории человечества, возможно, которую хотелось бы забыть. В позапрошлом веке, в начале XIX-го, так называли в Европе поставщиков тел мертвецов для нужд молодой тогда науки медицины.
Убийца и Воскрешатель. Они вечны как и звезды и мир, пока мы живы, пока мы, читая и переживая, отслеживаем их жизнь и судьбу, как свои. Потому как, так захотел Создатель — создавая и нянчя все века, как в драме Ивана, и Великого Воскрешателя, и Великого Убийцу, одновременно. Символы века человека и бытия, борьба тьмы и света, нескончаемы и непостижимы как и сама Вселенная.
В первое мое прочтение “Воскрешателя” я вспомнил миры Ионеско. Но Иван пишет не об абсурдности мира и бытия, а говорит об абсурдности победы одной из сторон в вечной борьбе добра и зла. Мир в своем вечном круговороте тогда только жив, когда есть вечная борьба добра и зла. Это не мир пьес Эжена Ионеско, но что-то роднит их, они близки по духу. Они ищут ответы на глобальные вопросы, из такого ряда как что из себя представляет человечество? Куда мы идем? И т.д. Иван между театром абсурда и театром социальным, театром воздействия, театром идеологическим.
Мир победившего добра или зла – это и есть по Ивану мир абсурдный, мир немыслимый. Потому что нет вечного света, как и вечной ночи. Есть день и ночь. Только тогда существует привычный нам мир. Не иначе. Но он хочет предупредить нас о чем-то. Вот о чем? Ищите ответ каждый. И вот конец:
“Свет на сцене постепенно гаснет. В полумраке вдруг появляется некое Чудовище. Это слившиеся воедино Убийца и Воскрешатель. Чудовище танцует.
Огненные сполохи, зловещее карканье, стоны.
Хор.
И была Ночь.
И Дня не было…
... Долго… Невыносимо долго… Почти вечно не было Дня… Но… Однажды…
Яркий свет заливает сцену. Раздается пение птиц. Чудовище, испуганно озираясь, уползает.
Хор.
И был День,
И была Ночь…”
И все-таки, свет!
Читайте уж лучше днем и смотрите вечером на сцене, когда драму Ивана поставит Юрий Макаров (будем надеяться, что это случится как можно скорее), его режиссер, или его, Юрия, драматург, когда передаст ему на его «восхитительное» прочтение. А прежде поищите ответы на вечные вопросы и, не только, в журнале “Полярная звезда” в пьесе-притче Ивана Иннокентьева “Великий Воскрешатель”.
Олег СИДОРОВ.
