Вечер 2 февраля в Союзе писателей можно назвать и литературным, и презентацией, и обсуждением новой книги - кому как нравится. Но связан он с именем якутского народного писателя Николая Лугинова, и все крутилось вокруг него, а точнее, его свежей книги под названием «Хуннские повести», выпущенной в свет в 2011 году издательством «Бичик». Вел вечер председатель Союза писателей России Валерий Ганичев.
Литераторов здесь собралось довольно, и первый секретарь правления СП России Геннадий Иванов объявил, что в списке желающих высказаться семнадцать человек, так что скучным обсуждение не было. Семнадцать творческих личностей - это семнадцать разных позиций и разных взглядов, может быть, в чем-то абсурдных, а в чем-то близких истине, но, очевидным, однако, стало то, что произведение оказалось далеко не каждому по зубам.
Пытались, например, рассуждать, повесть ли это или все же роман – без споров сошлись на последнем. Александр Громов из Самары (и все-таки фамилия обязывает!), не претендуя, впрочем, на истину последней инстанции, пытался критиковать книгу Лугинова, мол, она больше смахивает на рукопись и де редакторам следовало быть внимательнее, поскольку «когда замахиваешься на крупную вещь, что-то можно и пропустить». На его взгляд, рукопись изобилует повторами и временными неточностями, «которые мешают ему читать», но, по мнению других, в том неповторимый стиль Лугинова. Так в чем суть нового произведения?
Об этом в предисловии хорошо сказал Владимир Карпов устами одного полковника-спецназовца: «Он возвращает нам утраченный смысл: зачем служить, во имя чего». Итак, эта книга об утраченных и, несомненно, так нужных сегодня ценностях. Каких? По Сергею Гловлюку, Лугинов затронул вопрос о границе в тысяче ее ипостасях – между добром и злом, между временным и вечным, между красотой и уродством, между государствами, этносами и прочим. Граница имеет значение бесконечное, и сделанные замечания относительно временных несоответствий имеют прямо противоположное значение.
Напротив, читая «Хуннские повести», отчетливо понимаешь, что время не существует, время - условная величина. Как и китайский антураж – и он относителен. Его можно наложить и на Россию, и на любую другую страну в любом веке.
Да, и Лугинов признается, что главная для него ценность – это граница. Между тем, о чем, конечно же, упомянул Гловлюк, а также ещё и между мужчиной и женщиной – он против стирания границ вообще. Вообще, нужно бы услышать самого писателя, чтобы понять, почему он так пишет.
Итак, слово Николаю Лугинову.
- Это история, от которой нас отделяет 25 веков – V век до н.э, и я в течение долгих лет был погружен в эту историю после Чингисхана. Старая якутская интеллигенция говорила мне: «Возвращайся! Там без тебя разберутся, а здесь у нас много своих, национальных проблем». И я, конечно, думал об этом, и когда заканчивал Чингисхана, в ужас пришел: а чем я буду заниматься?!
Я ощущал себя старым генералом, которого списывают, который никому уже не нужен, и я понимал, что уже не смогу писать на том уровне, на каком были написаны мои первые книжки – «Кустук», «Сэргэ» и другое, что может писать только молодой человек. А я кто после Чингисхана? Военный инвалид… Потому я решил остаться в глубинах истории, чтобы дослужить, пока есть такая возможность. Меня там не списывают, принимают, относятся ко мне с уважением...
…Мы знаем, что история – самая запутанная часть человеческой жизни, и она всегда политизирована. Всегда имеется интерес у правителей, часто случайных, - переписать историю в угоду их политическим установкам. Находятся «профессионалы», которые быстро старую историю зачеркивают, – и в этом наша трагедия. Вся мировая история, какую учат наши дети – не та. А которая истинная? Ее уж нет. От этого много трагедий сегодняшнего дня, истории многих народов – выдуманы, навязаны. Об этом, возможно, еще не настал час говорить….
Ответил Лугинов и по поводу «повторов»:
- Европа и Азия – это две разные точки зрения, вот в чем дело. Одна и та же вещь Европой и Азией по-разному трактуется. Европейский взгляд – это точный реализм, четкость, доведенная до предела, до абсолюта, иногда кажется, до абсурда. А восточный взгляд – это субъективизм, приблизительность, иносказательность, неочевидность, аморфность, казалось бы, очень сомнительная, но к истине иногда бывает ближе всего. Но теперь вся мировая общественная мысль развивается по евроцентристской модели видения мира, а до азиатской еще далеко…
Так что критикам все-таки надо брать во внимание, что взгляд Лугинова – восточный, причем, философский, и принять его, наверно, действительно, не очень просто. А кто заставляет? Прав Геннадий Иванов, который говорит, что и он во многом с Лао Цзы не согласен, но это философия, и это факт, и ее можно принять или не принимать. Ценность в другом: Лугинов возвращает нам, тем, кому сегодня вообще стирают память, очень важные человеческие понятия – естественные, живые. И как, оказывается, здорово заново читать слова «граница», «застава», «пограничники», открывая для себя их прежний смысл, - здорово и с удовольствием.
Что касается мудрости якутского народа, то Геннадий Иванов, знакомый с якутской литературой не понаслышке, провел параллель между Николаем Лугиновым и Алексеем Кулаковским, и русским писателям посоветовал Кулаковского найти и прочитать.
И все-таки. Обсуждение обсуждением, а Николая Алексеевича с новой книгой поздравляли очень. И, может статься, в душе завидуя его не вполне обычному «восточному» взгляду. Потому что, говоря словами классика, «большое видится на расстоянии» и надо быть действительно мудрым писателем, чтобы суметь подняться над сиюминутным, над суетой и разглядеть что-то очень большое и важное, чтобы теперь уже не упустить его….
Елена СТЕПАНОВА,
пресс-служба Постоянного представительства РС(Я) при Президенте РФ.
