"Я хочу вас заверить, что эти двадцать миллионов точно совершенно мы изыщем и запустим его в работу. Это даже не обсуждается", — сказал Путин во время большой ежегодной пресс-конференции.
Соловьенко получила известность после своего диалога с президентом на прошлогодней пресс-конференции. Тогда, выслушав ее вопрос, он сказал: "Садитесь, Маша". И получил в ответ: "Спасибо, Вова". Увидев в зале Соловьенко, Путин сказал, что помнит их беседу, и ему было приятно, как она к нему тогда обратилась. "Вова и Маша — я помню нашу дискуссию. Меня мама так только называла в свое время, и мне очень было приятно в этом смысле", — сказал глава государства.
Фрагмент стенограммы пресс-конференции.
"- Маша, пожалуйста.
ВОПРОС: Мария Соловьенко, Владивосток, газета «Народное вече».
Слово материально, поэтому я к Вам обращаюсь: гражданин пожизненный Президент Российской Федерации, прошу не обижаться, я сейчас объясню почему. Поскольку Ваш удивительный синеглазый пресс-секретарь в прошлый раз практически у меня вырвал микрофон, я буду краткой, мой вопрос будет один, но из трёх частей.
В.ПУТИН: Это по-нашему.
М.СОЛОВЬЕНКО: Коллеги, я прошу вас не смеяться, потому что я очень волнуюсь, и серьёзные будут вопросы. Не смейтесь, пожалуйста.
В.ПУТИН: Прошу Вас.
М.СОЛОВЬЕНКО: С последней части [начну], Вам не нужно отвечать. Девушка с мишкой поздравила Вас с наступающим годом, а я хочу всех коллег, Россию и весь мир – вы здесь делегированы странами. Я хочу напомнить любимого писателя – повесть «Чук и Гек», в 1934 году он [её] написал, почти 80 лет назад. Я думаю, эти строки – каждый желает счастья, желаю всем счастья, вот что он написал, это важно помнить, о России: «Что такое счастье – это каждый понимал по-своему, но все вместе люди понимали и знали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовётся советской страной». Добавлю: а сейчас зовётся Россией, чтобы за советскую страну меня не ругали, как Газманова.
Теперь я выступлю в роли чеченского журналиста, который всегда у вас что-то просит. Про коррупцию не буду, смущать не буду. У нас замечательный центр во Владивостоке (вот про АТЭС Вы спрашивали) построили медицинский. Он начал работать, начались операции. Стоит огромный ПЭТ, Вы знаете, что это такое, ядерный такой томограф, который онкологию упреждает. У нас тяжёлая ситуация в Приморье по онкологии. У нас взрыв был атомный, Чажма, атомные реакторы у нас там остались от лодок, у нас Фукусима рядом, собираются хоронить отходы, не спросив нас. Очень многие люди болеют, помощь очень слабая. Так надеялись на этот ПЭТ, но забыли, он 70 миллионов стоит, забыли 20 миллионов. Нужен маленький реактор, который будет эти капсулы делать – изотопы.
Я Вас попрошу, Владимир Владимирович, даже не надо из бюджета, Вам стоит только плечом повести, и все эти абрамовичи, прохоровы, жена Шувалова, они к нам часто все приезжают, они богатые люди. 20 миллионов надо. Не надо из бюджета. Эту шайку Минобороны тряханите – по 2–3 миллиона. Извините, я так говорю (не надо хлопать, коллеги, это очень больно). У нас маленькие дети болеют, едут в Сингапур, родители квартиры продают, чтобы их спасти. Ну сделайте до нового года нам этот подарок.
Вот, я как попрошайка сегодня. Всё, Вы решите этот вопрос, я думаю. Хотите ответьте, хотите – нет.
В.ПУТИН: Нет, но 20 миллионов…
М.СОЛОВЬЕНКО: И последний. Нет, Вы ответьте, а тот последний, короткий, можете не отвечать, но он очень серьёзный будет.
В.ПУТИН: Кто руководит пресс-конференцией, Вы или я?
М.СОЛОВЬЕНКО: А как хотите – главное, чтобы польза была.
В.ПУТИН: Я хочу, чтобы Вы закончили свой вопрос.
М.СОЛОВЬЕНКО: Хорошо, я больше Вас перебивать не буду.
Последний вопрос, Вы можете на него не отвечать, но от этого вопроса зависит судьба России, это правда. Вот сейчас всякие исследования: пять-семь лет нашей стране осталось. Очень больно это слушать. Знаете, о чём речь.
В.ПУТИН: Нет.
М.СОЛОВЬЕНКО: Нет? Такие общественные мнения, институты, в интернете, что стране пять-семь лет – мы развалимся к чёртовой матери. И когда появились вот эти ракеты, да, я за державу, я за империю, но, может, это и неправильно. Я не боюсь этого сказать, а я рада. У меня отец на Украине, мальчишкой его в Германию угнали, он воевал, офицер, умер давно. Пусть будет наша Украина, это родина моя, вместе мы должны быть. И правильно, что снизили эти газ и нефть им.
Так вот, Владимир Владимирович, для Вас этот вопрос будет очень тяжёлый. Прошу на него не отвечать, это правда. Подождите. Следующий год – год лошади, мой год. У Вас будет год, чтобы принять стратегическое решение, не смейтесь.
Все знают, идёт реклама по телевидению: «Газпром» – национальное достояние. Добавим кучке олигархов, правда? Так случилось, я Вас очень прошу, не отвечайте сейчас, по Конституции недра принадлежат народу: и нефть, и газ, и все ископаемые. Давайте сделаем так, не сразу у Вас это получится, может быть, Вам страшно будет, давайте вернём, всё-таки национализируем это всё, и тогда не будет этой прослойки, не будут сдирать шкуру с налогоплательщика.
Если Вы боитесь, а Вы не бойтесь, Вас тогда каждый даже самый маленький Мальчиш-Кибальчиш защитит за это, и тогда у нас проблем не будет: и на ПЭТ нам хватит, и на пенсии хватит – без всяких «прокладок» вот этих олигархических. Это трудно. Можете не отвечать. Но я Вас очень прошу – думаю, вся страна тогда Вас полюбит и скажет: «Будьте Вы пожизненным, Владимир Владимирович».
Спасибо.
В.ПУТИН: У нас есть Конституция Российской Федерации. И в рамках этой Конституции формируются органы власти. И в этом смысле мы ничего менять не будем. Я думаю, что это нецелесообразно и опасно именно для стабильности Российского государства, во всяком случае с точки зрения формирования органов власти.
Что касается сути проблемы: во-первых, 20 миллионов, конечно, это… У нас часто так, к сожалению, бывает, здесь я с Вами согласен, когда деньги истратят большие, а потом чуть-чуть – и всё оборудование лежит, не работает. Это обидно и не по-государственному. Поэтому я хочу Вас для начала заверить, что эти 20 миллионов, если это действительно 20 миллионов, точно совершенно мы изыщем и оборудование запустим в работу. Это стопроцентно. Это даже не обсуждается. Первое.
Второе, по поводу недр: по Конституции, по закону недра принадлежат народу – вопрос в том, как эффективнее использовать эти недра на благо народа, нашего народа.
По поводу «Газпрома» и национального достояния, что это принадлежит кучке олигархов, – это не так: «Газпром» – это государственная компания с контрольным пакетом у российского государства.
Действительно, был момент, это было лет семь назад или восемь, когда контрольный пакет «Газпрома» из рук государства уплыл, и вот тогда была реальная угроза утраты контроля над системообразующей нашей компанией.
В целом и здесь можно двигаться в сторону приватизации когда-то, но только тогда, когда у нас будут выравнены определённые условия, связанные с потреблением первичного энергоресурса, экономические условия прежде всего.
Я могу немножко ошибиться, но, по-моему, в этом году мы произведём где-то 620 миллиардов кубических метров газа. Из них 200 примерно, около 200, где-то в районе, – на экспорт; всё остальное, основная масса произведённого продукта потребляется внутри российской экономики. Мы держим достаточно низкий уровень тарифа на газ внутри страны.
Я уже отвечал на вопрос вашей коллеги, это касается нашего вступления в ВТО. Евросоюз даже предъявляет к нам претензии по поводу того, что у нас слишком низкие, как они считают, нерыночные цены на газ внутри страны, и это создаёт конкурентные преимущества нашим товарам второго уровня передела или третьего, имея в виду химические продукты, на внешних рынках. Я вас уверяю, что это целенаправленная, осмысленная и весьма эффективная политика в энергетической сфере.
Наша задача не в том, чтобы обязательно всё отобрать у частных владельцев, имея в виду в том числе, скажем, и «Газпром», где частично акции «Газпрома» [у частных владельцев], но контрольный пакет – в руках государства.
Это даёт нам возможность проводить такую политику, о которой я сейчас сказал, в том числе льготирование внутреннего потребителя и бытового потребителя, промышленного потребителя нашего газа внутри страны, даёт такое право и возможность, потому что контрольный пакет, вопросы управления – в руках государства.
В то же время, если мы дали возможность нашим иностранным, скажем, и внутренним частным акционерам приобретать и продавать акции «Газпрома», это повышает его ликвидность, это повышает возможность его работать на рынках, привлекать необходимые ресурсы для своих инвестиционных проектов и развиваться.
Как только – я хочу, чтобы, Мария, Вы поняли и Ваши читатели, – мы схлопнем эти возможности, у такой компании, как «Газпром», не будет реальных ресурсов для развития, потому что она не получит должного количества кредитов с мировых финансовых рынков – и не получит их по тем благоприятным на сегодняшний день ставкам, по которым получает сегодня, так как мировой финансовый рынок отреагирует на это, как на повышение непрозрачности компании. И мы сразу ухудшим экономическое состояние нашей ведущей топливно-энергетической компании, тут же, в эту же секунду ухудшим. Для людей, которые экономикой занимаются, для них это понятно и очевидно. Уверен, здесь тоже есть специалисты, которые специализируются на этих вопросах, они полностью со мной согласятся.
Что касается других чисто частных компаний, а у нас таких тоже много: скажем, «Сургутнефтегаз», это частная, абсолютно сибирская компания, это «ЛУКОЙЛ» и так далее, – наша государственная задача заключается в том, чтобы обеспечить государственные интересы, заключается не в том, чтобы их национализировать и отобрать. А там, кстати сказать, большое количество акций принадлежит трудовым коллективам, во всяком случае в «Сургутнефтегазе» точно, да и в «ЛУКОЙЛе». Наша задача заключается в том, чтобы обеспечить такие условия их функционирования, чтобы они работали; работая, получали прибыль в России; платили полным рублём здесь налоги; чтобы они уходили, как я говорил в Послании, из оффшоров, – и, используя эти средства, развивать и экономику, и социальную сферу.
Здесь я с Вами соглашусь, я не уверен в том, что у нас здесь полный порядок. Это нам нужно обеспечить, причём мы это можем сделать в рамках рыночной экономики, совсем не обязательно лишать акционеров их собственности. Более того, это будет очень плохим сигналом для всей российской экономики.
Я понимаю, что Вы имеете в виду. Вы имеете в виду повысить отдачу от этих компаний в федеральные, в региональные бюджеты, увеличить их вклад в развитие страны и решение социальных вопросов. В этом Вы правы, но инструментов для этого у нас гораздо больше, чем просто у них забрать собственность. Но то, что нужно думать о повышении их отдачи, здесь Вы абсолютно правы, мы будем в этом отношении и дальше работать. Вот, пожалуй, и всё".
