ИА SakhaNews. Их встреча длилась всего один вечер, но этот вечер стал прощанием навсегда, а для Натальи Николаевны Пушкиной откровением, которое она пронесла через всю жизнь. Она вспоминала о Лермонтове как о «победе сердца», а не красоты, и это была победа, одержанная над мрачной душой поэта, который за несколько месяцев до собственной гибели пришёл исповедаться перед тенью своего кумира.
Михаил Юрьевич не был знаком с Александром Сергеевичем; он так и не решился подойти к нему, предпочитая оставаться в тени, прячась, по шутливому замечанию Даниила Хармса, «за колонной» на балах, чтобы не видеть того, чей взгляд казался ему слишком ярким для его собственной «недостаточности». Это была не робость, а благоговение, которое отмечал потом и Виссарион Белинский: в последние годы жизни Лермонтов буквально боготворил Пушкина. И когда весть о гибели поэта разнеслась по Петербургу, в душе Лермонтова родился не просто стихотворный отклик, а приговор — «Смерть поэта», стихи, разошедшиеся в списках по рукам и дошедшие до вдовы через её сестру Александрину.
Для Лермонтова Пушкин был не просто литературным гением, он был мерой всего, «средоточием всего родного», поэтому к Наталье Николаевне у него было особое, сложное чувство. Он знал её ещё до замужества: будучи московским студентом, он, возможно, видел её на балах и даже стоял в толпе зевак у церкви в день её венчания с Пушкиным, а позже, в Петербурге, их пути пересеклись в салонах Карамзиных и Вяземских, но там Лермонтов держался нарочито холодно, с «изысканной вежливостью», за которой Наталья Николаевна подозревала «предвзятую враждебность». Что это было — ревность, что она, «с глазами для разглядывания драгоценностей», видела Пушкина каждый день, а он — никогда, или осуждение за ту роль, которую, по мнению света, она сыграла в роковой истории? Возможно, и то, и другое.
Чтобы понять всё это, нужно помнить, откуда пришёл Лермонтов в тот вечер. Его короткая, но бурная жизнь была полна трагизма: рано потеряв мать, он воспитывался властной бабушкой Елизаветой Арсеньевой (урождённой Столыпиной, приходившейся троюродной тёткой премьер-министру Петру Столыпину, убитому в 1911 году террористом Дмитрием Богровым) , которая отстранила отца.
Одарённый невероятным талантом, Мишель был мятежен, едок и остроумен, что создавало ему множество врагов. Служба, светские интриги, ссылки на Кавказ — всё это лишь усиливало в нём чувство обречённости и гордого одиночества, которое он вложил в своего Печорина. К 1841 году Лермонтов был уже автором «Героя нашего времени» и знаменитым поэтом, но предчувствие скорой смерти не отпускало его. Перед отъездом в последнюю ссылку на Кавказ он, по легенде, зашёл к гадалке, и та предрекла ему: «Ты никогда не вернёшься».
И вот, на прощальном вечере в салоне Карамзиных, где собрался весь свет, гости увидели нечто необычное: Лермонтов, избегавший общества вдовы Пушкина, отошёл с ней в сторону и завёл долгую, взволнованную беседу. Оба были бледны и растроганы.
Наталья Николаевна, по её собственным словам, расценила этот разговор как исповедь, но о чём они говорили? Скорее всего, он не объяснялся ей в любви — он объяснялся в любви к её покойному мужу. Позже, передавая эту историю своей дочери, она скажет удивительные слова: «Мне радостно подумать, что он не дурное мнение обо мне унёс с собою в могилу». Для неё это было важно, потому что в глазах поэта она была не просто красивой светской львицей, а «отсветом любви его кумира»; он пришёл не к ней — он пришёл к ней проститься с самим Пушкиным. Как писала Белла Ахмадулина в своём пронзительном эссе, «он — прощался с Пушкиным, до встречи — навсегда», он прощался с Пушкиным и — в тот же вечер — прощался с жизнью. Но всё же, несмотря на дурные предчувствия, Лермонтов сказал вдове Пушкина: «Я стану Вам преданным другом».
Ровно через три месяца, 15 июля 1841 года, у подножия горы Машук в Пятигорске прозвучал роковой выстрел. Поводом стала очередная острая шутка Лермонтова над своим бывшим однокашником Николаем Мартыновым, которого он назвал «горцем с большим кинжалом». Дуэль была жестокой — расстояние между барьерами составляло всего шесть шагов. Лермонтов выстрелил вверх, демонстрируя нежелание убивать, но Мартынов, разъярённый насмешками, выстрелил на поражение. Пуля попала прямо в грудь, и поэт упал замертво. «И стрелять-то не умел, а убил наповал», – говорили современники.
Так трагически оборвалась жизнь человека, который был «наследником» Пушкина, но та последняя беседа с Натальей Николаевной оказалась для него своеобразным мостом — от горечи и непонимания к принятию и покою. Он ушёл, оставив после себя не только гениальные стихи, но и чистую память о себе в сердце той, которая была для него символом пушкинской славы и трагедии. Сама Наталья Николаевна, выйдя замуж за генерала Ланского и родив ещё троих детей, до самой смерти хранила в душе этот трепетный момент, когда холодный, насмешливый гений признал в ней, прежде всего, человеческое достоинство, а не просто «красивый портрет».
