-Я родился в 1973 году, в селе Тюнгюлю Мегино-Кангаласского улуса. Леса в тех местах сменяются аласами, поросшими высокой густой травой. Множество речушек позволяли нам, детворе, летом вдоволь купаться и рыбачить, а зимой кататься на лыжах и коньках, играть в хоккей.
Я был очень подвижным, спортивным и шаловливым ребенком. Когда мне исполнилось девять лет, моя бабушка, у которой я рос, отдала меня в музыкальную школу, по классу аккордеона. Не потому, что я так стремился к музыке, а для того, чтобы я не ушел с головой в спорт. Бабушка не любила спорт. Я еще сильно увлекался резьбой по дереву, часто принимал участие в конкурсах прикладного искусства. И потому видел себя в будущем или спортсменом, или резчиком по дереву. Но в селе была только музыкальная школа. Это и определило мою судьбу.
Каждый день я должен был посвящать определенное время занятиям на аккордеоне. Играть по нотам, мне, мальчишке, было сложно, и я упрощал себе задачу. Когда бабушка требовала, чтобы я сыграл ей что-нибудь, дабы проверить результаты моих упражнений, я просто импровизировал. Бабушка в нотах не разбиралась, и это меня выручало. Постепенно эта повинность стала мне все больше нравиться.
- Вот так воспитываются будущие оперные певцы!
- Теперь, когда я вспоминаю о пережитых в детстве ощущениях, первое, что приходит из далекого прошло, - чувство свободы. В детстве мне позволялось практически все. Захотел – пошел в лес с ребятами, захотел – весь день посвятил занятиям на аккордеоне.
Тогда не было погони за крутой одеждой, каждый мог носить все, что угодно. Сейчас, если у ребенка нет сотового телефона, то с ним в школе никто не будет дружить. Мы были свободны от подобного потребительского диктата. Современный ребенок не может даже одежду выбрать, не считаясь с мнением ровесников. О какой свободе может быть речь при таких условиях?
Но, главное, у нас было много времени для саморазвития. Сейчас львиную часть времени у детей занимают просмотр телевизора, компьютерные игры. По сути, - все то же потребление, но уже в духовной жизни. Им не нужно учиться петь или играть на музыкальных инструментах, чтобы приобщиться к музыке, а достаточно просто нажать на кнопку, чтобы включить музыкальный центр. Зачем читать книги, когда на экранах телевизоров и мониторов идут такие захватывающие экшены. Что-то творить, созидать или хотя бы творчески усваивать получаемую информацию у наших детей, к сожалению, по большому счету, нет ни времени, ни надобности.
В старших классах мы со своим одноклассником Иннокентием Гаврильевым, ныне лидером группы «Дапсы», организовали школьный вокально-инструментальный ансамбль.
- Наверное, в школе вы были звездами.
- Да нет, в те времена быть музыкантом было вовсе не так престижно. Считалось, что заниматься музыкой – это не серьезно. Тогда, в начале 90-ых годов, начался расцвет рок-музыки. И мы с Кешей тоже играли рок. Рок-культуре свойственно расцветать в годы войн, социального и духовного хаоса. Рок-музыку трудно назвать музыкой в строгом ее понимании. Хотя она содержит в себе музыкальные приемы, это все-таки, скорее, состояние души, крик, боль эпохи, если хотите. Не зря же она зародилась во времена вьетнамской войны.
После школы я поступил в Якутское музыкальное училище, в класс аккордеонистов. Но случилось так, что меня поселили в общежитие с вокалистами. Все обитатели общежития чаще пели, чем говорили. Это показалось мне замечательным. Через неделю после занятий пришел в класс вокалистов и сказал: «Хочу петь!». Педагог мне: «Замечательно! Пой «а-а-а, о-о-о, у-у-у». Я стал петь. «А-а-а, о-о-о, у-у-у» - год, «а-а-а, о-о-о, у-у-у» - два. И тут стал думать: ну, когда же я буду петь, как все, полноценные песни?!
- Выходит, вам не нравилось заниматься вокалом?
- Как раз вокалом заниматься мне очень нравилось. Я не понимал, почему вокалом нужно заниматься лишь по полдня каждый день. Мне хотелось заниматься больше, хотелось петь все время. В общем, не сразу понял, что попал в класс не эстрадного, а академического пения.
После окончания училища поступил в Уральскую консерваторию, на вокальный факультет. В общей сложности, я учился академическому пению девять лет.
- Стечение обстоятельств, как закономерных, так и случайных, привело вас к академической музыке. А как вы относитесь к современной музыкальной культуре?
- А сейчас как таковой музыкальной культуры нет. Есть шоу-бизнес. А у любого шоу-бизнеса главное – это продаваемость. Только поймите меня правильно, я вовсе не имею в виду, что в тех или иных музыкальных направлениях не может быть своих хитов. Свои достижения есть и у поп-музыки, и у диско, и у хип-хопа. Но у музыки есть свойство: она отражает свою эпоху.
- И что же отражает музыка, которая популярна сейчас?
- Самая коммерчески успешная музыка – это клубная музыка. Чаще всего в клубы люди приходят после восьми часов, после работы или учебы. В это время люди уже не в состоянии слушать музыку в чистом виде, да она им и не нужна. Ведь они приходят в клуб «оттянуться», а не за эстетическим наслаждением. Чем проще набор нот – тем лучше. Никаких развивающихся музыкальных тем. Никакого художественного вложения. По сути, это деградация музыки. Именно такой суррогат музыки и является самым востребованным сейчас на музыкальном рынке. В последние годы в стране не было построено ни одной концертной площадки. Зато все новые и новые клубы открываются почти ежедневно.
И это упрощение, это клубное состояние, мы видим сейчас во всем. Слово «люблю» в отношениях между мужчиной и женщиной подменяется словом «хочу». Эстетика, которая культивируется посредством голливудской продукции, впору назвать эстетикой смерти. Герои в современных фильмах, как правило, по сути, бандиты, достоинство которых – красиво убивать. А люди, окружающие героя в этих фильмах, так скучны, пока живы, но зато они умеют так красиво умирать… . В жизни все происходит куда менее эстетично, но кого это волнует во время просмотра кинофильма? Простые люди, с их обычными повседневными и нормальными переживаниями, горестями, радостями, взаимоотношениями появляются на экране гораздо реже, потому что они не так интересны.
Как-то приходит ко мне журналист одной из республиканских газет и просит дать интервью. Я соглашаюсь, готовлюсь к этой встрече. Она приходит и первым делом спрашивает: что вы будете делать, если увидите на улице красивую девушку? Собственно, а что я должен делать? В автобусе уступлю ей место, как сделает любой нормальный человек, с нормальными представлениями о человеческих взаимоотношениях. Но журналисту нет до этого дела, ей нужен экранный экшен в жизни, скандальность. После этого эпизода я надолго отказался от каких-либо интервью.
Когда это клубное состояние проникает во все сферы жизни, создается духовный тупик, пустота.
- У якутской оперы есть будущее?
- Якутская опера сейчас пребывает в ожидании лучшего. Появилось очень много молодых талантливых и перспективных артистов, которые могут поднять якутскую оперу до очень высокого уровня. Надо лишь работать и работать.
- Как часто на оперу приходят представители нашей власти?
- К сожалению, пока лишь в качестве сопровождения президента республики или высокопоставленного гостя из федерального центра.
- Вы исполняете партию Кудангсы в диптихе «Александр Македонский. Кудангса Великий». Вам импонирует ваш герой?.
- Да. Он, как Данко, по сути, жертвует своим благополучием ради своего народа.
- Диптих номинирован на «Золотую маску». Каковы шансы завоевать эту престижную премию?
- Я думаю, что все-таки опера не создана до конца. Композитору Владимиру Кобекину стоит все же продолжить работу над ней. Если она будет доведена до конца, то у этого произведения появятся большие шансы на успех.
Марина СТАНИЦКАЯ
