В 19 веке началась разработка и освоение золотоносных месторождений Южной Якутии. Об этом в своей статье «История освоения и судьба природы Южной Якутии» писал В.Р.Алексеев:
«В конце ХIХ века промышленники и предприниматели вновь проникли в Южную Якутию. Предприимчивые золотоискатели группами и в одиночку, вооруженные неизменными лопатой и киркой, стали проникать в самые труднодоступные уголки тайги. Однако почти все эти попытки не имели успеха. Лишь в начале 90-х годов в результате упорных стараний крупнейшей в то время Ниманской золотопромышленной компании поиски увенчались успехом.
Открытие золота осуществлено доверенным лицом П.П.Аллаковым, под руководством которого была организована экспедиция, захватившая значительную полосу по северным склонам и отрогам Станового хребта.
Подробных сведений о маршрутах и организации этой поисковой партии не сохранилось. Известно только, что она шла с востока на запад и, чтобы не вызывать излишнего интереса соперничающих партий, не заходила на территорию Амурской области. Всем необходимым она снабжалась при посредстве якутов, главным образом, богатого торговца и золотопромышленника А.Н.Жиркова, жившего на реке Ниман.
После долгих бесплодных поисков участники экспедиции наткнулись, наконец, на россыпи вблизи водораздела рек Брянта и Сутам.
В 1896 г. П.П.Аллаков после ряда предварительных работ заявил в Якутском полицейском управлении об открытии новых золотоносных площадей и приступил к разработке месторождения. Начатые разработки принесли хорошие результаты, и вскоре (к 1899 г.) Ниманской компанией была занята 21 площадь под россыпное золото и три площади заявлены под рудники. Одновременно с этим компания производила разведку в других местах: по речкам Большая Даурка, Брянта-Маката, рекам Сутам, Дес и другим, но эта разведка не дала ожидаемых результатов. Вследствие больших затрат на производство разведочных работ дела компании пошатнулись, эксплуатация открытых месторождений повлекла за собой неоправданные расходы, дорого обходилась заброска продовольствия и оборудования со стороны Амура.
Начиная с 1900 года, разведочные работы стали вести в бассейне Верхнего Тимптона. В 1903 году открылись прииски: «Скобельцинский» на реке Малый Биракан, «Муравьевский на Большом Биракане», в 1905 году «Адмиральский прииск» на реке Тимптон, а в 1906 году возникла целая группа, так называемых, Лебединских приисков – «Аврора», «Адриановский», «Аркадьевский» и др. Одновременно с этим производилась разведка в долинах рек Чульман, Беркакит, Кабакты, но желаемых результатов она не принесла, так как основная часть этих водотоков дренирует «пустые» (не золотоносные) отложения юрского периода.
В 1908–1910 гг. в верховьях реки Тимптон работало 20 приисков, среди которых первое место по добыче (40 процентов) занимала группа Лебединских поселений. В 1915 году количество разработок на Тимптоне увеличилось до 22. Вместе с тем работы в Сутамском районе практически замерли, основная часть золотоискателей перебралась на Тимптон. Согласно данным Э.Э.Анерта, за 15 лет эксплуатации золотоносных площадей (начиная с 1898 г.) здесь было добыто около 16 тонн благородного металла. Много золотого песка «уплыло» за границу нелегально.
Слухи об открытии золота на северных «покатях» Станового хребта распространились по всей России. В короткий срок в погоне за легкой и не легкой добычей на безлюдные пространства обширной южно-якутской тайги стали прибывать приисковые рабочие, разорившиеся крестьяне, люди с самым темным прошлым (дельцы, коммерсанты, уголовники, аферисты) и прочие».
Так началась якутская «золотая лихорадка». Эти времена породили свои легенды и байки.
Один перевал недалеко от Алдана называется «Дунькин пуп». История названия перевала имеет свою легенду. Правда, ее вариантов много. Расскажу один из них, рассказанный мне студентом из села Иенгра еще в те времена, когда я работала преподавателем в Нерюнгринском медицинском колледже:
«Возможно, перевал в те давние времена назывался по-иному. Но этого уже никто не помнит. Старожилы сказывают, что на перевале стояла маленькая покосившаяся бедная избушка-лачужка. В ней жили старик с дочкой. Проезжающий люд называл старика «Вечным старцем». Никто не знал, когда он здесь появился, будто бы он жил вечно, охраняя перевал от лихого люда. Был он неопределенного возраста, седобород и седовлас, трудно было определить и его национальность. Когда в полудреме он закрывал глаза, то напоминал славянского старца, а когда открывал выцветшие от времени мутные раскосые глаза, был похож на старого мудрого эвенка.
Золотоискатели уважали старика, даже побаивались. Если хорошо задабривали его перед новым сезоном промывки золота, тогда удача им улыбалась, и добыча была богатой. А на обратном пути, возвращаясь домой, совершали весьма странный ритуал, связанный с дочкой «Вечного старца». Дочку его звали Дуняша, Дунька. Она была хороша собой, белокожа и статна, нежна и кротка, но была глухонемой. Была ли она родной дочкой старика, никто этого не знал. Может, он приютил сиротку, оставленную кем-то. Старец очень трепетно относился к девушке, оберегал ее.
Ритуал состоял в том, что после сезона промывки каждый старатель, проезжавший и проходивший через этот перевал, должен был насыпать в пупок дочки старца золотого песка. Только сказывают, что пуп у неё был необычайно большой, с граненную стопку под грамм 100, может и больше. Если проходили мимо, не поделившись добычей, то до родины, до дома не доезжали, исчезали в глухой северной тайге, став жертвой разбойников и бандитов.
С тех пор перевал стали называть «Дунькин пуп».
Долго так жили старик со своей дочкой Дуней. Но наступили иные времена. Однажды, когда старика не было дома, позарившись на красоту бедной девушки, лихой человек похитил ее и увез в неизвестные края. Сгинула Дунька, пропала. Тосковал и горевал старец недолго и сам исчез. Так и остался перевал без Хранителя и Хозяина, без доброй и улыбчивой, доверчивой и безмолвной Хозяйки. С тех самых времен наступили настоящие лихие времена, алчный люд рыл и рыл землю, не зная насыщения, желтый металл затмил все…
Старые эвенки сказывают, что Дунька – это есть кроткая и безропотная, нежная и ранимая, необыкновенно прекрасная душа нашей северной Матушки-Земли, а «Вечный Старец» - хранитель богатств недр этой земли.
Не стало и Души, и Хранителя земли южно-якутской, омертвела она, изрытая и израненная…».
Такова легенда тех лихих времен. Но земли Южной Якутии изрыты, разрушены и в наши дни. Чувство ответственности за себя и за весь окружающий мир оказалось у людей слабее жажды наживы…
«Так уж случается, что на долю многих территорий выпадает нечто такое, что не вычеркнуть из сознания, не описать в двух словах и не отвергнуть в исторических экскурсах. В них все, как в фокусе, – и судьба отдельных людей, селений и целых народов, их духовный мир и материальная культура, фантазия и явь, неприметный быт и проекты – все, все, безмерное, неуловимое, что не остановить и не измерить. Как правило, в этих местах тихо, неприметно зреет легенда-мечта, она же надежда, которая якобы вот-вот воплотится в жизнь, и от того всем станет хорошо и благостно. Наконец, мечта воплощается, но как-то странно и удивительно: технический прогресс, освоение минеральных ресурсов, других богатств природы, увы, не приносит людям счастья. Наоборот, земля обетованная, мать-кормилица многих и многих поколений, которую берегли и которой поклонялись во все времена, начинает стонать и корчиться под ударами новейших технологий, а сам человек оказывается униженным и оскорбленным до самоуничижения. Тут уж не до всеобщего счастья – сохранить бы свой дом да могилы предков!» - пишет в статье «История освоения и судьба природы Южной Якутии» В.Р.Алексеев.
ведущий библиотекарь отдела краеведческой литературы
Нерюнгринской городской библиотеки.
