- Я родилась в Сунтарском улусе. Нас – детей - было одиннадцать, я – золотая серединка – шестая по счету. Моя мать умерла при родах, когда самой старшей из нас было всего тринадцать.
После окончания школы поступила на медико-лечебный факультет Якутского государственного университета. Еще в университете стала работать в отделении новорожденных Детской городской больницы. На практику старалась выезжать в северные улусы. Меня почему-то тянуло туда, что удивляло многих: никто туда не стремился, все старались остаться в Якутске или получить направление в районы Центральной Якутии. Побывала в Моме, в Тикси, в Среднеколымском районе. И после окончания ЯГУ сама попросилась в Среднеколымский. Меня назначили туда педиатром.
Какие люди были там тогда! Многие не пользовались замками. Двери подпирали палочкой, и это означало, что хозяев нет дома.
Специалистов не хватало: приходилось работать и терапевтом, и педиатром, и акушером-геникологом. Сейчас открыта новая специальность - врач общей практики. Но она существовала практически всегда. Мы, врачи северных улусов, по сути, таковыми и были. И роды принимали, и реанимировали, и прививки делали, и кровь сами вручную заготавливали – выполняли весь объем медицинской помощи, разве что хирургических операций не делали. Сейчас такое сохранилось только в самых отдаленных уголках республики.
Помню, только приехала в Среднеколымск, как меня вызвали к роженице, у которой началось кровотечение. Женщина лежала ногами к стене, и кровь фонтаном хлестала из нее на стену. Помню, как сердце сжалось, но руки не останавливались ни на минуту: надо было остановить кровотечение, удалить послед, а после перелить кровь. Это было как боевое крещение, как первая проверка на крепость. И мать, и дочь выжили. Много лет спустя, когда уже работала преподавателем на дошкольном отделении педагогического факультета ЯГУ, я увидела ту самую девочку. Она превратилась в высокую красивую девушку, впоследствии успешно закончившую университет. Только представьте, какая была радость для меня видеть ее, взрослую, здоровую, улыбающуюся.
Мы выполняли и социальную работу. Однажды нам позвонили и сообщили, что на двери одного из домов висит замок, а изнутри доносится детский плач. Я пошла с милиционерами к тому дому, мы сломали замок и вошли. В доме, на одной из кроваток плакал трехмесячный ребенок. Я забрала его к нам в детское отделение районной больницы. Взрослые так и не вернулись в этот дом. Мальчика мы назвали Алешей. В Дом ребенка была тогда большая очередь, он так и оставался у нас до трех лет. А через некоторое время у нас появился 
Миша. Его, шестимесячного, мы нашли в лесу, на делянке у лесорубов. Мать его была убита. Он тоже рос у нас до трехлетнего возраста. Эти два малыша так привязались друг к другу, что никогда не ходили по отдельности. Часто они сидели вдвоем обнявшись. Мы называли их братиками, хотя Алеша был якут, а Миша – русский. Они любили слушать бобинный магнитофон, который стоял в моем кабинете. После работы по вечерам я включала им музыку. Еще они, как все дети, были любознательными: любили открывать ящички моего стола, обследовать их содержимое. Я всегда позволяла им это делать.
Когда им исполнилось по три года, их отправили по разным детским домам. Алешу в Алданский детдом, а Мишу – в Якутск. Впоследствии из Алдана мне передали замечание, что Алеша не воспитан. В кабинете у заведующей он первым делом полез в стол.
Через несколько лет, когда меня перевели в Якутск, я зашла в школу-интернат, куда попал Миша. Он учился уже в восьмом классе. Я погладила его по голове, а он так недоуменно на меня посмотрел.
Алеше повезло. В Алдане у него нашлись родственники, которые забрали его к себе.
Через нас прошло много таких детей, у каждого своя история жизни. Будучи уже главным педиатром г. Якутска, когда открылась Высшая школа музыки, я опубликовала статью, за которую меня многие осудили. Я написала в ней, что талант ребенка, заложенные в нем здоровые силы не могут взрасти в стенах казенного учреждения, вдали от тепла родительского дома, без чувства защищенности. Говорят, жаворонки способны петь только в тех местах, где родились. Каждый ребенок изначально – гений, но гениальность ребенка может расцвести лишь в родительском доме, среди родных людей.
- Как же случилось так, что вы стали главным врачом Станции скорой помощи?
- Я работала главным врачом детской поликлиники №6, когда меня попросили возглавить Станцию. Мне сказали, что навести там порядок смогу только я (смеется). Когда пришла на новое место работы, то… испытала настоящий шок. В свое время была очень популярна песня группы «Наутилиус», которая содержала всегда изумлявшую меня строчку: «Пьяный врач выдал справку, что тебя больше нет…». Я никак не могла взять в голову, что врач на своем рабочем месте может быть пьяным. И только здесь своими глазами увидела, что такое, оказывается, возможно.
Надо было срочно принимать меры. Первым делом, всех алкоголиков отправила на лечение.
- И у вас получилось переучить взрослых людей?
- У меня было неукоснительное условие: если после лечения врач снова начинает пить на рабочем месте, то уходит по собственному желанию. Потому что алкоголизм и работа врачом в бригаде скорой помощи – это несовместимо. Многие из уволившихся просились обратно, я их снова принимала, но с условием: первое появление в нетрезвом виде – строгий выговор, второе появление – увольнение.
- И никто не «сорвался»?!
- Никто. С пьянством в коллективе покончено, теперь буду бороться с курением (улыбается).
На сегодня бригада скорой помощи проводит реанимационные мероприятия во всех случаях клинической смерти. За полгода успешных реанимаций - 22 случая, а это - 26,7% успешности. В среднем по России этот показатель не превышает 10%. А потому нашим врачам есть чем гордиться.
- Что же этому поспособствовало?
- С прошлого года мы внедрили метод раннего тромболизиса – этот метод признан во всем мире как наиболее эффективный метод лечения острого инфаркта миокарда. Чем раньше тромболизис начинают проводить, тем лучше результат. Это широко известное «правило золотого часа».
Тромболизис – это растворение сгустка крови, образовавшегося в участке артерии сердца. Ссуженный или закупоренный сосуд не обеспечивает кровоток, в результате чего наступает омертвение (инфаркт) участка сердечной мышцы (миокарда). Чем раньше вот этот тромб будет растворен и восстановлен кровоток, тем лучше результат. В иных случаях можно вообще избежать образования некроза миокарда (инфаркта миокарда).
Наши бригады скорой помощи проводят тромболизис дорогостоящим, зато эффективным препаратом «Актилизе». Из девяти случаев применения этого препарата шесть дали эффект «прерванного инфаркта», то есть резкое ограничение зоны некроза либо его отсутствие. Это прекрасный результат.
Врачи скорой помощи – люди определенного психологического склада. Верно говорят, тому, кто поработал врачом скорой помощи, трудно привыкнуть к кабинетной работе. Им не хватает адреналина. В них есть потребность оказывать помощь в экстремальных условиях. А иначе чем объяснить выбор места работы? Ведь особой материальной выгоды в нашей работе не найдешь.
- Помните, я попросила вас принести фотографии…
- А вот они. На этой фотографии мне двадцать лет. Вот – Миша и Алеша. А вот мои внучки приехали посмотреть на новорожденных козолят.
А это фото с приема у Михаила Зурабова в ноябре 2005 года. Многие относятся к нему неоднозначно, но именно при нем здравоохранение республики получило такое вливание, какого еще не было.
Мой муж по специальности судоводитель, но сейчас он на пенсии, занимается нашим хозяйством, которое, видите, не такое уж и маленькое.
