Простоять, практически не сходя с места, двенадцать часов в ожидании задерживавшегося рейса на сквозняках битком набитого владивостокского аэровокзала — дело, прямо скажем, не для слабонервных. Мои попутчики, как, впрочем, и я, помянули всех чертей, прокляли Аэрофлот, циклоны Приморья и собственное невезение. И когда наконец-то к полуночи пятницы объявили регистрацию, все не помня себя от радости кинулись к заветной стойке.
Легко сказать, «кинулись»... Это с чемоданами-то, сумками и авоськами, каковых у каждого набралось не для двух рук? Все подходы к весам, на которые мы жаждали свалить опостылевший багаж, естественно, были перекрыты. Потому что там осыпаемые ругательствами со всех сторон «загорали» третий день на своих многочисленных огромных полосатых тюках возвращавшиеся из Китая туристы из центральных городов.
Досадуя еще и на это препятствие, якутяне приступом взяли-таки стойку. Через некоторое время взмокшие, растрепанные, но довольные предстоящим отлетом пассажиры рейса 4012 уже толкались, пройдя унизительный досмотр, в «накопителе» (до чего ж глупое слово!).
Торопились наземные службы — бетонная полоса, сбросившая ледяные оковы — последствия вчерашнего снежного урагана, выталкивала в небо один за другим задержанные на все направления самолеты.
Устроившись удобнее в мягких креслах, мы заснули в надежде часа через два с половиной обнять заждавшихся родственников. Поэтому, как обухом по голове, было прозвучавшее сообщение: «Просим пройти на выход. Рейс откладывается по метеоусловиям Якутска». И это было сказано после пяти часов сидения в самолете!
Чертыхаясь, мы вернулись в вокзал, где нам сообщили, что можем гулять до 16.00. Хорошенькое дело — с 5.00!
К началу вторичной регистрации все как штык стояли на досмотре и ругались почем зря. Причиной тому послужил неоплаченный груз, появившийся в руках многих пассажиров во время их променада по городским рынкам. Для некоторых это закончилось истерикой, бранью и милицией.
В автобусе, правда, собрались все. И, как пострадавшие, чуть ли не братались. Излияние чувств враз было потушено сообщением из динамика: «Просим пройти в аэровокзал. Рейс 4012 откладывается на неопределенное время».
Не передать словами, что тут началось – лучше бы не оказаться тому свидетелями. Обстановка накалилась до предела – плач, крики, мат. Поэтому, когда прозвучал бодрящий призыв обозначившихся лидеров: «К самолету!», никто не усомнился в правильности сомнительных действий.
Возбужденная толпа опрометью ринулась на скользкое летное поле, игнорируя рев двигателей то и дело взлетающих и приземляющихся самолетов.
Как выдержали это безумное зрелище на КДП аэропорта, не знаю. Лично мне подобное попустительство показалось преступной халатностью, которая могла привести к трагическим последствиям.
Милиция и какие-то должностные лица настигли нас в момент, когда на трапе у дверного проема, который безуспешно пытался защитить командир корабля, началась потасовка и уже звучали угрозы расправы над экипажем.
Увещевания и уговоры ни к чему не привели.
Трап осел под тяжестью людей, штурмом бравших самолет. «Троянский конь» в виде озябших женщин (в том числе одной с грудным младенцем на руках) и детей постарше был выдвинут на передние позиции. Обреченно махнув рукой, командир сдался и ушел в кабину.
Вскоре якутяне заняли прежние места в салоне и обнадеживающе подбадривали друг друга: дескать, «всех не заберут. Будем держаться до победного и ждать, пока не появится «окно» в непогоде Якутска».
Стюардесса пожала плечами и равнодушно сказала: «Как хотите. Все равно борт отключат от обогрева, сами сбежите от холода». Перспектива околеть в ледяной утробе «ТУ-154» совсем не прельщала, но зачинщики твердо стояли на своем. «Если сдадимся, то просидим в вокзале до вторника. Поскольку нас чуть больше восьмидесяти, у отдела перевозок появится возможность объединить с пассажирами следующего рейса, который как раз и подоспеет по расписанию».
Коварная мысль о том, что и экипажу выгодно задержаться денька на два-три во Владивостоке, заставила всех еще крепче вжаться в кресла и уповать на спасительное «авось».
Однако вместе с быстро остывавшим, как нам казалось, самолетом остывали и наши тщетные надежды — отсчитывала последние часы суббота. В Якутске видимость была всего 250 метров. Дальнейших прогнозов никто не отваживался озвучить…
Чувство голода, как назло, стало настойчивее заявлять о себе. Сердобольные женщины собирали по багажным полкам пледы для малыша, который от холода обмочил все пеленки.
В воздухе запахло курицей. Но... Не для нас — для экипажа. Заворчавших было сразу пресекли: «Пусть лучше здесь подкрепятся, чем вообще уйдут на отдых». Такой момент, похоже, приближался...
Не вытерпев, зашуршали по своим сумкам более предусмотрительные пассажиры, запасшиеся бутербродами и пирожками из привокзального буфета. Не доставало только горячего чая. Но рассчитывать на него в сложившейся ситуации не приходилось. А так хотелось согреться и уснуть.
И вдруг динамик (я просто не поверила ушам), прокашлявшись, произнес невероятное: «Уважаемые пассажиры первого салона, пассажиры второго салона приглашают вас на дружеский ужин!» Стюардесса, заглянув, подбодрила: «Идите, идите». Мужчины, сидевшие рядом, удивленно переглянулись и, не мешкая, перебрались к пирующим.
Пир там действительно был на славу. Оказывается, гонцы сбегали в ресторан и принесли огромную кастрюлю горячей картошки, селедку, колбасу, сыр, хлеб, чай, ватрушки. Под закуску у кого-то нашлись и горячительные напитки. Через полчаса поужинавшие от души расслабились и резво выскакивали курить к кромке взлетно-посадочной полосы, порядком потрепав нервы стюардессам, которые никак не могли урезонить смельчаков «мятежного» рейса.
Тем временем, бывшие уже навеселе неизвестные нам хозяева застолья принялись увещевать некоторых стеснявшихся еще пассажиров принять хлеб-соль. Детям даже молоко в пакетах принесли. Так или иначе, но все как-то перекусили, и напряжение немножко спало.
А тут и новость подоспела: видимость в Якутске увеличилась до 600 метров. Забрезжившую надежду подкрепил звук заработавших двигателей. Еще несколько томительных минут, и самолет вырвался в облака из земных оков погодной сумятицы и служебной неразберихи.
Время пролетело незаметно, и вскоре под крылом замаячили в тумане огни столь желанной посадочной полосы. Все, радуясь, приникли к иллюминаторам. Почти дома... Только вдруг... Ох, уж это «вдруг». Что-то опять было не так. Самолет маялся, будто в нерешительности, и, наконец, отвернул: Якутск не хотел нас принимать. Стюардесса устало произнесла: «...Температура в Мирном минус 43 градуса».
В салоне подавленно молчали — на возмущение уже не было сил. В Мирном мы просидели, вернее, простояли на ногах еще часов шесть. Очередная потасовка наметилась, когда во время третьей регистрации прозвучала строгая и решительная команда кого-то из экипажа: «Если мы не взлетим в ближайшие десять минут, значит, застрянем неизвестно насколько».
Отталкивая дежурных и подгоняя друг друга, пассажиры рейса 4012 уже бежали в предутреннюю мглу наступившего воскресенья.
Через пятьдесят минут родной Якутск все-таки дал «добро» нашему борту. Казалось, мы сели в молоко — такой непроглядный туман объял все вокруг.
Неужели летчики рисковали? Понятно, что у них и опыт, и соответствующие допуски есть… Но, честно говоря, страшновато. Как бы там ни было, огромное им спасибо — доставили до дома.
Справочное тут же объявило задержку всех рейсов. Господи, чудом, выходит, проскочили… Не верилось.
Почему все-таки захотелось рассказать об этом случае? Плохое же лучше забыть. Но ведь запомнилось и хорошее. Да, пожалуй... Греет душу именно сознание того, что сквозь ставшую обыденной бестолковщину и порой безрадостность будничной жизни не устает пробиваться человеческое.
В тот момент, когда, казалось, все были готовы «сойти с рельс», случилось нечто, предотвратившее дальнейший обвал разрушительных негативных эмоций. Может, это и не так мало — поддержка, понимание, участие едущих, идущих, стоящих рядом людей. Безоглядно, бескорыстно, в сиюминутном порыве…
...В ушах по-прежнему звучит доброжелательное: «...приглашают на дружеский ужин пассажиры второго салона».
Наталия КИМ.
