- Сергей Егорович, вы вступили в нынешнюю должность не более месяца назад, расскажите, пожалуйста, немного о своих планах на новом рабочем месте.
- Официально я вступил в должность 26 июня.
В уголовно-исполнительной системе работаю свыше 25 лет, знаю, что такое работа в режимном учреждении, что такое оперативная работа. В настоящее время окунулся в хозяйственно-производственную деятельность. Последняя моя должность - заместитель начальника Главного Управления Волгограда, в которой я проработал более девяти лет.
Сам с Волгограда. Если бы кто-то в январе этого года сказал мне, что уже в феврале буду проходить службу в Якутии - ни за что бы не поверил. Но судьба сделала резкий поворот. Пять месяцев я проработал здесь в качестве исполняющего обязанности начальника Управления, и вот уже скоро будет месяц, как стал полноправным начальником.
- Грех не спросить, система исполнения наказания здесь и там, на вашем прежнем месте работы, - отличаются?
- Различия есть, и, прежде всего, в численности людей, отбывающих наказания. В Якутии вместе с теми, кто содержатся в следственном изоляторе, свыше пяти тысяч заключенных. В Волгограде – около 20 тысяч человек. Там пять следственных изоляторов, а в Якутии - всего один. Рассчитан изолятор на пятьсот человек, хотя фактически людей там содержится в два раза больше. Различия обнаруживаются во всем, начиная от коммунально-бытового состояния исправительных учреждений, производственного сектора, и, заканчивая элементарной дисциплиной. Но я прекрасно знал, куда еду, предварительно изучил здешнюю обстановку, и, когда я сюда прибыл, уже примерно знал, с чего буду начинать - с укрепления режима. За эти пять месяцев смело могу сказать, что сдвиги в этом плане есть.
Начали с того, что обновили одежду осужденных, навели порядок в жилых секциях отрядов. Проводим широкомасштабный ремонт, приводим коммунально-бытовые условия к нормам. 80% зданий здесь деревянные, процент износа - 95-100%. Недавно состоялось плановое посещение прокурором республики и помощником федерального инспектора Табагинской колонии для больных туберкулезом. Да, положение бедственное, фронт капитальных ремонтных работ огромен. С территории многих колоний мусор не вывозился десятилетиями, этот факт меня шокировал. С территории колонии №7 мусор не вывозился больше тридцати лет! Сейчас мы вывозим мусор, завозим дерн, сажаем деревья, чтобы как-то облагообразить территории колоний.
На сегодня по капремонту уже освоили 18 миллионов рублей, около 25 миллионов в работе. Где-то к концу года мы 47 миллионов освоим, но, думаю, что этого мало, и необходимы будут дополнительные средства на капитальные работы.
Укрепляем фундаменты, в зданиях перекладываем заново стены. К примеру, следственный изолятор первоначально проектировался как общежитие. Стены – из пустотелого кирпича, чуть-чуть поковыряй в стене – и будет дырка. В общем, стены были, как дуршлаг. Провели армирование корпуса, заново оштукатурили. Есть серьезная тема для работы в том плане. В следственном изоляторе из-за нехватки мест на двоих всего одна кровать, поэтому люди спят по очереди. Хочется сделать помещение для хранения личных вещей людей,содержащихся под стражей, а неоткуда взять.
Все здания еще 60-ых годов постройки. Ищем выход из ситуации. В Мохсоголлохе к 15 сентября планируем открыть новое помещение на 70-80 мест, которое также будет работать в режиме следственного изолятора. Думаю, это будет удобно и для следователей, им не придется ехать сюда за восемьдесят километров. Такая же система была создана в свое время и в Волгограде. Там девять помещений, работающих в режиме следственного изолятора, плюс пять мы отстроили за счет внутренних резервов.
Сейчас в Ленске заканчивается оштукатуривание стен в помещении на 150 человек - на территории колонии особого режима №8. В этом здании на человека будет отводиться по четыре метра, как того требуют санитарные нормативы, а не два, как в нашем следственном изоляторе. C 2009 года на территории СИЗО №1 планируем строительство второго режимного корпуса. Это будет трехэтажное здание, с современным оборудованием. Эти помещения составят следственный изолятор №2, рассчитанный на обслуживание территории Южной Якутии. В связи с промышленным освоением этого района ожидается большой наплыв приезжей рабочей силы, и правоохранительные органы республики будут нуждаться в открытии нового следственного изолятора, от этого мы никуда не денемся.
- 8 августа в колонии №1 шестнадцать осужденных нанесли себе резаные раны. Как сообщалось в ряде республиканских изданий, в знак протеста против отправки на работы в промышленную зону. Прокурор по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях республики Александр Васильев сообщил нашему корреспонденту, что происшествие, о котором идет речь, случилось в отряде строгих условий содержания. Заключенные этого отряда не привлекаются на работу в промышленной зоне. Госпитализация осужденных не понадобилась, поскольку вред здоровью оказался, к счастью, минимальным. А что же все-таки подвигло заключенных на этот поступок?
- По всей России и в странах СНГ в последнее время отмечаются акции неповиновения осужденных администрациям колоний: в Ростове, Курской области, Челябинске. Мне как профессионалу эти факты говорят о многом.
Шестнадцать заключенных, нанесших себе незначительные резаные раны предплечья, содержатся в отряде строгих условий содержания. И у меня, четверть века проработавшего с таким контингентом людей, нет иллюзий в их отношении, да я, собственно, и не имею права на иллюзии. Я должен быть уверен, сидя здесь в кабинете, что мои сотрудники, которые входят к осужденным в камеры и в отряды, вечером вернутся к своим семьям живыми и невредимыми. Посылая их на работу,я должен обеспечить им физическую защиту. И спецсредства в наших учреждениях применяются, я этого не скрываю. Потом дается правовая оценка обоснованности применения этих спецсредств, как прокуратурой, так и Следственным комитетом. Должен быть кулак, это моя однозначная позиция, которым можно погрозить. Поэтому в целях недопущения внештатной, не дай Бог, ситуации, я привлекаю спецназ при проведении обысков. С момента ввода спецназовцев до их вывода все снимается на видеокамеру, чтобы при возникновении вопросов прокуратура могла увидеть собственными глазами, как происходили все режимные мероприятия с участием спецназа. Это вынужденная мера на данном этапе становления системы исполнения наказания.
Причиной нападения на сотрудников колонии в Ростове стало изъятие сотового телефона. Не положено по уставу заключенным иметь телефоны. В моих подразделениях, и я не скрываю этого, имеют случаи проноса сотовых телефонов. И мы во время обысков изымаем их. Ведь звонят и с угрозами в адрес свидетелей, и даже по телефону пытаются организовывать новые преступления, находясь в местах заключения. Поэтому у меня целая служба работает по перекрытию каналов поступления в исправительные учреждения запрещенных предметов.
Конкретно об этой ситуации скажу, что здесь была вина и нашего сотрудника. Он не мог должным образом установить дисциплину. Далеко не каждый обладает таким характером, который бы позволил работать с заключенными. Осужденные младшего инспектора не слушались, не хотели вставать с постелей во время подъема, он им делал замечания, они огрызались. Поэтому он несколько раз пообещал им, что, вот, мол, разберется с ними в ближайшее время,чем, естественно, расписался в своем бессилии. В результате, когда осужденные увидели в окошечко, что действительно идет проверка осужденных в сопровождении сотрудников спецназа, заключенный Л., авторитет в своем отряде, нанес себе порезы и приказал остальным последовать его примеру. Эта акция должна была позиционироваться как протест против прибытия спецназа.
Кстати, спецназ-то как раз в тот день не должен был заходить в отряд особо строгих условий содержания. Обыск был запланирован в общей колонии. Иван Павлов, единственный, кому понадобилась экстренная медицинская помощь, не был в отряде строгих условий содержания. Он находился в изоляторе, при нем был так называемый «малек», в переводе с тюремного жаргона, записка для подельников, оставшихся на воле. Увидев приближение сотрудников, во избежание обыска, он разбил окно и стеклом перерезал себе локтевой сгиб руки. Это не помогло, «малек» все равно изъяли.
Своего осужденные из отряда строгих условий содержания добились, а они хотели прежде всего внимания со стороны журналистов, чтобы с их помощью и с помощью общественности добиться отстранения сотрудников спецназа от режимных мероприятий. Но уж, поверьте, я далек от мысли, что осужденные в наших подразделениях запуганны и забиты. Спецназовцы по-прежнему будут принимать участие в обысках в качестве физической защиты сотрудников, пока я занимаю эту должность.
Такая категория граждан, как заключенные, руководствуется совершенно иными моральными принципами, нежели граждане законопослушные. И психология у них совсем иная, скажу я вам. То, что обычные люди, как мы с вами, расценят как доброжелательность, уважительное отношение, тактичность, внутреннюю культуру, человек с тюремной психологией примет за слабость, и, грубо говоря, начнет хаметь. Потому что в его представлении взаимоотношения с другими людьми проходят, в основном, через призму подавления. Человек, совершавший убийство, наносивший тяжкие телесные повреждения другому человеку, совершает членовредительство гораздо легче, чем это свойственно нормальному человеку. И, наоборот, человек, не способный причинить боль другому, и по отношению к себе может совершить членовредительство только в крайних случаях, когда нет другого выхода. Проще говоря, человеку, который легко может всадить нож в почки другому, нет ничего проще, чем порезать себе руку, особенно зная, какой это вызовет ажиотаж в СМИ. Ведь именно на такую реакцию и была рассчитана эта акция.
