Наталья Горбаневская — одно из легендарных имен ХХ века. Поэт и правозащитник, лауреат «Русской премии» 2010 года. Нынешний – юбилейный для Натальи Евгеньевны. И она потому и приехала из Парижа, куда эмигрировала в 1975-м после гонений, советских тюрем.
Легендарно ее имя и в литературе: оно связано с Анной Ахматовой, Иосифом Бродским. Она из того удивительного времени в поэзии, когда эти имена были еще вместе, в жизни и в России. «Я из тех, кого она Научила говорить…» - это Горбаневская об Анне Андреевне.
Горбаневская из той интеллигенции, которая была тесно связана с диссидентским движением, активно участвовала в нем. Она из этого самого инакомыслящего сообщества, которое на самом деле, спасло Россию, реноме России как страны с традицией вольнодумства, где люди могут отличить себя, общество от государства и выражать свое несогласие с властью, если оно действует как диктатура, прикрываясь их интересами.
Возможно, ее поэзия не знакома широкому кругу читателей. Для меня она – продолжатель традиций «серебряного века» русской поэзии. Ее больше знают как правозащитника, человека первым в советской стране поднявшего лозунг «За вашу и нашу свободу» (25 августа 1968 года на Красной площади семеро смельчаков держали лозунг, написанный Натальей Евгеньевной, протестуя против ввода советских войск в Чехословакию).
Слушая Наталью Евгеньевну, я вспомнил свою встречу в 1989 году в Якутске с Яромиром Штетиной (писатель и журналист, правозащитник, ныне – сенатор Чехии) и его рассказ о Праге 1968 года (мое интервью с ним было опубликовано в «Молодежи Якутии»). А в это время она читала свои стихи.
ГНАТЬ ЧЕЛОВЕКА
ЗА ВЕРУ В БОГА –
ГИБЛОЕ ДЕЛО.
Сказала Ахматова,
хоть не в стихах,
а в прозе.
Но так сказала,
что дело и вправду
загнулось.
Небольшого роста, хрупкая женщина, та, которая стояла на Красной площади в 1968 году против всемогущей системы, читала в Москве тихим и в то же время сильным голосом свои стихи. Она вернулась победителем системы, с которой боролась. В этих стихах слышалась мне сила русской поэзии, звучала самая лирическая, и в то же время свободолюбивая ее сторона, то, что называют философской лирикой. Сила была в простых словах:
А ты не бойся, не печалься,
и пусть отчаянье не гложет.
Никто не знает дня, ни часа,
когда по манию Начальства
ангел-хранитель крылья сложит.
Никто не знает дня, ни срока,
когда ты выйдешь из-под стражи
и, как сорока-белобока,
замолкнешь и вздохнешь глубоко
И станет мир страшнее и старше.
После встречи мы разговорились с ней. Я попросил ее ответить на мои вопросы. Мы договорились, что спишемся по электронной почте. И вот на днях получил ее ответы (полный текст интервью будет опубликован в одном из номеров журнала «Илин»).
О Якутии и свободе
- Для многих Якутия прошлых веков — «тюрьма без решеток». Вы были знакомы с теми, кто был у нас в ссылке? И в сталинские, и в брежневские времена. Как они воспринимали свое заточение в Якутии? Имперское государство превратило Якутию в тюрьму без решеток. Тюрьму для инакомыслящих.
— Ну, советская империя всю страну превратила в тюрьму или, как в наше время говорилось, «большую зону». А Якутия, как и Колыма и как весь Север Европейской и Азиатской частей СССР, весьма подходила для того, чтобы быть «малой зоной», опутанной колючей проволокой. (Впрочем, местом каторги и ссылки Якутия была и в досоветские времена, только, как показала история, это было несравнимо с тем, что наступило при советской власти.) Из моих друзей в Якутии сидел, например, Александр Подрабинек. В журнале «Звезда» (кажется, № 2 за прошлый год) напечатаны прекрасные воспоминания его жены Аллы Подрабинек об этих временах. Она приехала к нему в ссылку, у них там родился первый сын, а потом его в ссылке арестовали и отправили уже в лагерь.
- В 2007 году в Польше я узнал, что автором призыва «За вашу и нашу свободу» был Вацлав Серошевский. В Якутии и Польше проводились мероприятия, посвященные его и Эдуарда Пекарского (автор словаря якутского языка) юбилеям. Что для Вас значит этот лозунг?
— Надо думать, много значит, если я ночью накануне демонстрации написала его на обрывке простыни, приделала к двум палочкам, принесла на площадь и дала своим друзьям. Тут и объяснять ничего не приходится.
О литературе
- Кто из современных литераторов продолжает линию, идущую от серебряного века?
— Это трудно сказать вот так «кто». Серебряный век, который был фактически вторым «золотым», несет в себе столько разных традиций, которые «работают» практически у всех значительных поэтов. Но это не значит «продолжать»: каждый поэт что-то начинает заново, свое.
- Повторится ли серебряный век русской литературы, культуры?
— Ничто не повторяется. Если вы имеете в виду, будет ли аналогичный расцвет, не берусь предсказывать. Когда-то Бродский мне сказал: «Смотри, у нас было, по крайней мере, десять великих поэтов», — и перечислил имена главных поэтов серебряного века. Если принимать категорию «великого поэта» (а я ее принимаю), то после смерти Ахматовой у нас был один великий поэт — как раз Бродский. После его смерти нет «великого поэта», нет «первого поэта». Есть многие замечательные поэты, среди которых я позволю себе выделить Олега Юрьева (кстати, и прозаика замечательного), который в последнее время пишет нечто совершенно волшебное («волшебное» в моих устах значит, что я не постигаю, как он это делает: вот так же мы не постигаем, в чем чудо пушкинского «Я вас любил...»). И всё-таки я не наделила бы его этим званием — не потому, что он «хуже» или «меньше» тех великих, а потому, может быть, что наше восприятие сейчас функционирует иначе, никому не позволяя занять эту нишу. Поставить поэта (того же Юрьева) на такой «пост» — или постамент — как раз означало бы «повторение», то есть вторичность.
О главном и непреходящем
- Что главное в Вашей жизни? Поэзия, журналистика, борьба с системой?
— Сама жизнь, которая включает всё это.
- Что для Вас современная Россия? Как меняется Россия?
— Россия сейчас, конечно, хуже, чем в первой половине 90-х. Она развивается вкривь и вкось, но хотя бы всё-таки не назад. Те силы, которые тянут ее прямо назад, к коммунизму и Советскому Союзу (в совершенно утопическом максимуме — к советской империи), громогласны, но маргинальны. Однако структура, которая сейчас выстроилась: сращение власти и денег — вернее, пользование властью ради единственной цели набить себе карман, а значит, и все усилия удержать власть, чтобы набивать карман и дальше, удержать власть всеми беззаконными способами, включая ликвидацию свободных выборов и независимого правосудия, почти полную ликвидацию независимой прессы и т.п., — эта структура крайне вязкая, так что и не ясно, с какого боку по ней ударить или как ее изменить: всё в ней увязает, ей на всё наплевать.
- Взаимоотношения метрополии и территорий, центра и регионов — это всегда и в любой стране актуализированная проблема. Может ли быть какое-то иное решение, чем централизация и унитаризация? Федерация, конфедерация?
- Федерация лучше унитаризации, а конфедерация лучше федерации. В определенных случаях может оказаться решением и выход из федерации-конфедерации — при условии, что разошедшиеся части сразу наладят нормальные отношения, да и сами будут нормальными.
- В современной России ностальгия по 60-м ХХ века сменилась ностальгией по 70-80-м годам. Или я неправ? Почему люди способны так быстро забывать все минусы советской эпохи?
— Минусы — это еще мягко сказано... Забвение — дурной психологический механизм, который позволяет искать утешения в розовом (покрашенном розовым) прошлом и искать виновника в тех, кто это прошлое ликвидировал: разрушил коммунизм, распустил Советский Союз. Не в коммунизме, 74 года правления которого были страшной «черной дырой», незарастающей пропастью, куда ухнули созидательные силы советских народов. За эти 74 года Россия сейчас и расплачивается своими нынешними бедами, начиная от власти с той структурой, которую я описала, и кончая отсутствием гражданского общества, которое в дореволюционной России не успело до конца сформироваться.
- О чем Вы жалеете?
— Знаете, у всякого человека в биографии найдутся вещи, о которых он жалеет. Я жалею, например, что не была поласковей с матерью. Но ни об одном из своих общественных поступков не жалею и ни разу не пожалела.
- Каких авторов читаете сегодня? Что посоветовали бы обязательно прочесть поколению ХХI века?
— Ох, я читаю так много всего, почти как гоголевский Петрушка — ради самого удовольствия читать печатное слово. Думаю, главные книги моей жизни — в основном за мною: Достоевский, Диккенс (которого полюбила в Бутырской тюрьме), Платонов, Шаламов, Солженицын. Раз в несколько лет перечитываю «Былое и думы». Из научного, конечно, Лотман, в первую очередь историко-литературные и культурологические труды, а затем уже чисто структуралистские. Это всё, конечно, я и посоветовала бы. Из недавно вышедшего — «Апологию математики» Владимира Успенского. Если говорить о сегодняшней прозе — трилогию Олега Юрьева (к сожалению, третий роман трилогии — «Венета» — на русском вышел только в журнальной, т.е. сокращенной, редакции) и «Перс» Александра Илличевского. Но вообще круг чтения каждый выбирает себе сам, и кроме классиков в нем всегда важны прямые современники.
- Какие стихотворные строки Вы бы назвали главными в ХХ веке и в новом ХХI-м?
— Невозможно ответить. Для меня «строки» почти не существуют отдельно от стихов.
- Что происходит с русским языком? Насколько опасны заимствования и потребность в укорачивании слов (язык интернета, смс-ки, и т.д.) для любого языка?
— Думаю, язык всё это переварит и справится: то, что не переваривается, отпадет; то, что, так или иначе, отвечает природе языка, привьется. Даже если привьется то, что я, например, сейчас считаю глубоко неграмотным.
- Что такое масс-культура? Как она влияет на культуру простого «рядового» человека? Надо ли с этим бороться?
— Будем снисходительней. Масс-культура существовала всегда. Разумеется, в век телевидения и Интернета она захватила куда большие пространства, чем прежде. Но рядом с ней продолжает существовать и развиваться так называемая высокая культура (замечу, в худших своих образцах гораздо более опасная, чем не претендующая на высокие звания масс-культура).
СПАСИБО!
- Спасибо Вам, Наталья Евгеньевна!
Олег СИДОРОВ
P.S. Наталья Евгеньевна отправила ссылки по 68-му году (для тех, кому интересно и с ее небольшими комментариями), так как это интернет-версия материала, я думаю, уместно их повторить здесь:
[http://ng68.livejournal.com/164732.html]
[http://ng68.livejournal.com/165098.html]
[http://ng68.livejournal.com/114453.html]
[http://ng68.livejournal.com/113338.html]
[http://www.novpol.ru/index.php?id=1253]
[http://grani-tv.ru/entries/761/]
[http://grani-tv.ru/entries/764/]
[http://grani-tv.ru/entries/763/]
Можно еще давать общую ссылку (они объединены одним тэгом): [http://grani-tv.ru/tags/324/entries] (кстати, в таком случае еще выскакивает запись юбилея "Хроники" в Мемориале).
«Неприкосновенный запас», 2008, №4:
Моя статья «Легенда нашей демонстрации: сорок лет спустя»
[http://magazines.russ.ru/nz/2008/4/go16.html]
Рецензия Виктора Воронкова на книгу «Полдень»
[http://magazines.russ.ru/nz/2008/4/kn33.html]
Вообще весь этот номер НЗ посвящен сорокалетию 68-го.
[http://ng68.livejournal.com/252578.html]
Для тех, кто читает по-чешски:
На нашем вечере 25 августа в кафе «Красны зтраты»
(я знаю, что чешский «y» произносится как «и», но... не могу, иначе как отличить его от «i»?):
Виктор Файнберг, Павел Литвинов и я.
[http://mahdalova.blog.respekt.cz/c/47559/Rusko-hrozivejsi-nez-za-Brezneva.html]
Я на чешском ТВ (текст и видео):
[http://www.ct24.cz/textove-prepisy/osobnosti-na-ct24/16873-nikoho-nepremlouvam-rika-natalie-gorbanevska/]
[http://ng68.livejournal.com/218185.html]
