– Вы сами просили, чтобы вас отправили в Афганистан?
– Да нет. Учился в училище в Николаеве, это Украина, призвали в армию. В учебку приехал агитировать одноногий прапорщик. Харизматическая личность. Как грохнул костылём об пол: «Кто хочет почувствовать себя настоящим мужиком?!» Из роты нас отобрали двоих. Привезли в Узбекистан, посадили в самолёт. Летим, смотрим в иллюминаторы: горы, горы…
Вышли на трап самолёта: жара, песок хрустит на зубах, а мы в полной амуниции, автоматы, патроны. Все чёрные, как негры. Потом и мы такими стали. Служил я в ВВС в Кандагаре, Шинданте, обеспечивал связь. В первую же неделю мы вылетели в Кабул.
– Расскажите о боях, в которых вы участвовали.
– Об этом можно вспоминать только после двух бутылок водки… Но вот что скажу: для меня Афган – мои лучшие годы, что бы ни было. Дружба, взаимовыручка, лучшая школа для настоящих мужиков! Прав был одноногий прапорщик.
– А мне отец, ветеран Великой Отечественной, рассказывал: пуля, как птичка, тихо прилетит-свистнет – и нет человека…
– Никто из солдат не забудет, как свистела первая в его жизни пуля: нежно, мягко, и не поймёшь сразу, что это. Потом не раз видел их, можно уклониться, вжаться в землю – срабатывает инстинкт самосохранения. Время как будто останавливается, это не сказка – видеть, как пуля летит, вращается.
– Вы общались с местными жителями?
– Да, с солдатами-цорандоями. Многие из них уходили потом в душманы, говоря, что им пора жениться, для этого деньги нужны, а «духам» хорошо платят.
А вообще, чуднáя страна, очень бедная. Женщины в парандже, не дай бог спросить у собеседника о жене, врагом на всю жизнь можно стать. Сунулись в их общество с социализмом…
Но ни один из знакомых ребят не жалеет, что ему выпало воевать в Афгане. Мы выполняли свой воинский долг.
– Были ли среди вас ребята из Средней Азии?
– Служили узбеки, таджики, их «дикой дивизией» называли. Парни попали в передрягу практически сразу, почти всех их вырезали душманы…
– Трудно было возвращаться к мирной жизни?
– Ну а как вы думаете? Вернулся домой, поговорить бы с друзьями, а нельзя. В 21 год после ранения – вторая группа инвалидности…
А потом из далёкого Оймякона прилетела сестра одноклассника, сагитировала меня поехать на Север. В Якутии я нашёл работу, верных друзей, мы организовали нашу Ассоциацию, занимаемся патриотическим воспитанием молодёжи.
Собираемся часто, помогаем друг другу. Война всё равно догоняет, травмы, контузии не проходят даром, осколки пластиковые в теле со временем разлагаются, отравляя весь организм, сердце подводит. В прошлом году похоронили четверых ребят… У нашей Ассоциации нет своего кабинета, телефона. Даже деньги на похороны выплачивают только после предъявления справки о смерти и фотографии могилы и памятника.
Государство опустило ветеранов военных действий и локальных конфликтов ниже некуда, платят какие-то 400-600 рублей, мы их называем «гробовыми». Надеемся, что Госдума наконец примет закон «О ветеранах».
Но хватит о грустном. Самое главное: на севере я встретил свою якутяночку, у нас крепкая семья. И имя моей жены – НАДЕЖДА.
На снимках: (слева направо) ветераны Афганистана - Виталий Руфов, Семён Черкашин, Николай Гребенников, Василий Слепцов; у старинной часовни; в экспедиции (поиски самолёта, разбившегося на трассе АЛСИБ в годы Великой Отечественной войны).
