ИA SakhaNews. Если бы нужно было изобразить Михаила Васильевича Ломоносова так, чтобы он меньше всего походил на памятник, это был бы человек со сжатыми кулаками, гоняющийся за немецкими профессорами по коридорам академии с криком: «Отвечай, скотина!» Потомки отлили его в бронзе, посадили на холодный постамент, заставили смотреть в светлое будущее.
Но настоящий Ломоносов — это не бронза. Это солёный ветер Белого моря, это драка, это ярость, это любовь к России, которая не знает слова «нельзя».
Он был помором. Родился в деревне Мишанинской под Холмогорами, в семье промысловика. С десяти лет ходил с отцом в море — Белое, Баренцево, Северный Ледовитый океан. Там, среди льдов и штормов, он выучился главному: хочешь что-то взять — бери сам, зубами выгрызай. В 19 лет, узнав, что отец хочет его женить, он тайком сбежал из дома. Ночью, зимой, с тремя рублями в кармане и двумя книгами за пазухой. Добрался до Москвы с рыбным обозом. Двадцатилетний верзила сел за парту рядом с двенадцатилетними дворянскими сынками. Над ним смеялись. Он плевать хотел. Жил на три копейки в день, на хлебе и квасе, за год проглотил трёхлетний курс.
..В Петербургской академии наук хозяйничали немцы. Не все были плохими учёными, но почти все смотрели на русских свысока. Особенно на этого огромного мужика с «рыбным выговором». Ломоносов терпел долго. А потом сорвался.
Историки деликатно пишут: «за недостойное поведение при академических распрях был посажен под домашний арест». Переведём на человеческий: он ударил немецкого коллегу. Речь шла о том, что историк Миллер и его компания утверждали, будто слово «князь» происходит от немецкого «knecht» — то есть «слуга», «холоп». Для Ломоносова это было не научное разногласие. Это было оскорбление. Оскорбление страны, которая его вырастила, выкормила, выпустила из льдов в люди. Он не мог ответить статьёй. Он ответил кулаком.
Его сажали под арест. Лишали жалованья. Заставляли писать покаяния. Он выходил — и снова лез в драку. С Миллером, со Шлёцером, с кем угодно, кто смел говорить о России с пренебрежением. Шлёцер потом называл его «совершенным невеждой в истории». Ломоносов называл Шлёцера иначе, и это непечатно.
Он был невыносим. Он ссорился с русскими коллегами, с Сумароковым, с Тредиаковским. Он мог наорать на самого Шувалова — всесильного фаворита императрицы. И именно поэтому Шувалов его любил.
Иван Иванович Шувалов — это отдельная история. Меценат, просвещённый вельможа, человек, который мог бы жить припеваючи, коллекционируя картины и раздавая милости. Но он разглядел в этом северном медведе то, что не видели другие: не грубость, а голод. Голод по знанию, которое нужно не для себя, а для страны. Ломоносов писал Шувалову письма, где ругался, требовал, жаловался, просил деньги на лабораторию, на приборы, на книги. Шувалов платил. Шувалов пробивал. И в 1755 году они вместе сделали то, что пережило обоих: основали Московский университет. Ломоносов настаивал: двери должны быть открыты не только дворянам. Пусть учатся все, кто способен! Это была его главная мечта — чтобы Россия рождала своих Платонов и «быстрых разумом Невтонов».
А теперь о легенде, которую так любят пересказывать. Будто Ломоносов — внебрачный сын Петра Первого. Мол, не мог простой мужик из поморов подняться так высоко. Значит, кровь царская.
Красивая сказка! Только архивы её убивают. В переписной книге 1719 года чёрным по белому написано: «Василий Дорофеев сын Ломоносов — 38 лет, сын его Михайло — 7 лет». Пётр в это время был занят войной и строительством, а не холмогорскими красавицами. Но сама живучесть мифа — это комплимент. Люди не верили, что такое может вырасти само. Слишком уж невероятен был этот помор, слишком высоко взлетел.
До него российская наука говорила на латыни и немецком. Он создал русскую научную терминологию — тот язык, на котором потом заговорили Менделеев, Сеченов, Циолковский. Физика, химия, астрономия получили русские слова благодаря этому помору с «рыбным выговором».
Ломоносов оставил после себя больше, чем нужно для памятника. За 30 лет до Лавуазье сформулировал закон сохранения материи. Первым увидел, что у Венеры есть атмосфера, — и Европа признала это лишь в XX веке. И это отнюдь не всё из его научных заслуг.
Ломоносов переломал русский стих: силлабо-тоническая реформа и открытый им четырёхстопный ямб — тот самый, которым потом Пушкин напишет «Онегина». Возродил мозаику, утраченную после монголов: три тысячи опытов, своя фабрика, «Полтавская баталия» в Академии наук. Пушкин сказал точнее всех: «он, лучше сказать, сам был нашим первым университетом». Не здание, не указ — он сам, своими руками, своей спиной, своей яростью.
Он умер в 1765-ом, в всего 54, простудившись. На столе остались недописанные стихи и просьба о деньгах на лабораторию.
..Так что не верьте бронзе. Настоящий Ломоносов — это солёный ветер, кулаки и любовь к России, которая не умела говорить шёпотом.
Иллюстрации с сайта МГУ им.М.В.Ломоносова.