3 января 2020 года исполнится 85 лет заслуженному работнику культуры ЯАССР, в прошлом выпускнику Московского государственного библиотечного института им. В.М.Молотова, инспектору министерства культуры ЯАССР (1958-1959 гг.), заведующему учебной частью Якутской кульпросветшколы (1959-1963 гг.), заведующему отделом культуры Якутского Горисполкома (1963-1973 гг.), директору Государственного Русского театра (1973-1984 гг.), директору Парка культуры и отдыха г.Якутска (1984-2002 гг.) Александру Ивановичу Ломако, внесшему огромный вклад в развитие культуры и искусства Якутии, ставшей ему второй родиной.
Мало кто знает, какой мальчишеский подвиг он совершил в годы Великой Отечественной войны… В метрике записано, что он родился 3 января 1935 года в селе Шумарово Мглинского района Брянской области, но, со слов мамы, родился после Покрова Дня (после 14 октября) 1934 года, а записали, что позже. Такие случаи были в то время частыми. Отец - Иван Демидович, потомственный со времен Петра I казак, и мама - крестьянка Анастасия Никифоровна - опекали его и младшего брата Женьку, родившегося в 1940 году.
В детской памяти запечатлелись леденящие душу эпизоды, связанные с войной, которая застала его в семилетнем возрасте. Ему бы в школу в первый класс, а тут, как гром среди ясного неба, война… Весной 1941 года его отец устроился на работу заместителем директора лесопильного завода в городе Мглине, куда их семья переехала из деревни. 15 июля 1941 года немцы взяли уже город Смоленск. В ночь с 15 на 16 августа того же года они вступили в город Мглин. «Застрочила пулеметная очередь, отец схватил меня на руки, мама - маленького брата, мы выбежали из дома и спрятались в заброшенном саду». А утром маленький Шура, прячась, прошел со страхом по городу и увидел в одном из дворов троих убитых красноармейцев.
Он помнит первый воздушный бой, слышал своими ушами, как свистит авиабомба: «очень громко, кажется, что летит прямо на тебя»; как звучит пулеметная очередь; как пахнет воздух после взрыва пороха; как летят немецкие самолеты: «они издают такой монотонно завывающий звук «Уоу-уоу-уоу», как будто «везу-везу-везу».
Около двух с половиной месяцев семья Ломако прожила в оккупированном Мглине. Каким-то образом отец смог договориться с бургомистром, и они вернулись в родную деревню Шумарово, в пустующий дедушкин дом – пятистенку из двух больших комнат, в каждой из которых стояла большая русская печь. Их дом стал подпольным штабом для партизан. Они приходили к ним почти каждую ночь. В то время отцу было 29 лет.
Однажды зимней ночью к ним пришел Павел Чуприк, бывший до войны председателем сельсовета, и сказал: «Иван, пошли со мной к старосте!». Староста Филипп Тарасович Лосев жил рядом, через огород. Родственники говорили, что он был во время революции эсером. Тем не менее, соседи дружили, их дочь Агафья даже была крестной матерью братьев Ломако.
Шурка запомнил страшный рассказ отца. Когда они подошли к двери, председатель приказал «Стучи!». Отец постучал. Агафья спросила «Кто?», отец ответил «Иван». Они вошли. Чуприк сказал старосте: «Зажигай лампу!». Когда Филипп чиркнул спичку, чтобы зажечь лампу, председатель выстрелил ему в спину из обреза и убил. Уходя, Чуприк сказал дочери Агафье и жене старосты, что если они расскажут о том, что здесь был Иван, то он с ними поступит также, как со старостой. Это было самовольное решение Чуприка, и отец сразу заподозрил неладное. Ошеломленный рассказом отца, пострел Шурка утром побежал в дом к соседу и увидел лежавшего на полу мертвого Лосева, под ним - лужу крови. Рассмотрел, что пуля прошла через убитого и пробила раму окна.
Он искал пулю во дворе, но так и не нашёл. К обеду следующего дня в управу полиции села Шумарово из Мглина пришла телеграмма, в которой сообщалось, что расследования не будет, так как было доказано, что старосту убили партизаны. Отцу стало ясно, что это была провокация и за ним могут прийти. Дома он прорезал в потолке над печью отверстие и, как оказалось, не зря: следующей ночью в дверь постучали. Стук был частым, как пулеметная очередь. Испуганные со сна Шурка с родителями подскочили и побежали к двери из первой половины дома во вторую. Отец попросил маму спросить, кто там. Из-за двери послышался женский голос: «Настя, открой, это я Марфа. Не бойся! Это свои. Немцы».
Он помнит дословно эту фразу до сих пор. Отец быстро прошептал матери: «Поговори с ней, задержи ее здесь». Пока мама говорила, что отца нет дома и тому подобное, отец в чём был, в том и заскочил на печку, вылез через отверстие на крышу, перелез в примыкавшую к дому старую казацкую пуню - сарай для сена, длиной метров 10-15. Выглянул наружу, и разглядев, что на улице нет карателей, убежал.
Мать зажгла лампу, открыла дверь. Маленький Шурка со страху прижался к ней. Вошли высокий русский мужик в кубанской шапке с белыми накрест лентами, за ним - такого же роста, вооруженный шмайсером немец в натянутой на уши пилотке. Последний встал у двери. Казак спросил: «Хозяйка, где хозяин?», она ответила: «Нету. Ушел: то ли где-то выпивает, то ли в карты играет».
Он прошел в первую половину. Там стояла двуспальная кровать, накрытая пледом. Он поднял плед, заглянул под кровать, увидел, что никого нет там. Маленький братишка спал. Осмотрелся, убедился, что никого нет. Они ушли. Мы легли спать. Утром услышали страшный крик: «Савосту убили!» Савоста Ломако - дальний родственник отца. Как оказалось, немцы приговорили десять человек к расстрелу, в том числе и Ивана Ломако. А ночью вывели на середину села девятерых (один из них смог как-то убежать), положили на снег и расстреляли из автоматов разрывными пулями. Шурка стремглав помчался к расстрелянному фашистами родственнику, но, не добегая метров двадцати, увидел перпендикулярно торчавшую, словно обращенную к Богу, руку убитого - испугался и повернул назад.
Отец рассказывал, что когда он убегал от облавы, ему казалось, что он слышит за собой погоню. Остановившись же, увидел, что за ним никого не было, и понял, что это его сердце так громко стучало. Затем он через ров убежал к деду Мамону. На следующую ночь перешел в другое село - Заречье, к племяннице жены Домне и там прожил зиму.
Весной 1942 года отец вернулся, прятался от немцев. Писал партизанам, клал письма сыну за подкладку их фуражек–сталинок с высоким околышком, отправлял его через речку Воронусу в деревню Филоновку, в полтора-двух километрах от их села, к Полине Трифоновне Ломако, которая затем передавала эти письма партизанам. Так было раз пять-семь. В этом и состояло Шуркино участие в борьбе с фашистами. Страшно представить, чем бы это могло закончиться, если бы его поймали…
В 1943 году семья Ивана Ломако, захватив с собой кормилицу–корову, ушла к партизанам через деревню Филоновку на Поповку, в пяти километрах восточнее Шумарово. Недели через две в Поповке вместе с жителями села и партизанами встретили они Красную армию. Шурка впервые увидел и с восторгом встретил наши танки, самоходные пушки со здоровенными, как ему казалось, дулами в 120 мм. 22 сентября 1943 года освободили Шумарово. Отца, ранее не призывавшегося по причине сильного плоскостопия, через три-четыре дня забрали в армию, и до конца войны он воевал в СМЕРШе. Имел награды.
Спустя полвека, в 1995 году, награда нашла и уже убеленного сединами Александра Ломако. Родина не забыла его мальчишеский подвиг. Он был награжден медалями «Дети Войны» и «50 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
P.S. Александр Иванович, узнав о том, что в Смоленске некрополистом А.Мошковым найдена без надгробного памятника заброшенная могила народного художника Якутии Н.Г.Николаева–Никольского, работавшего главным художником Русского театра в Якутке в 1941-1953 гг. и награжденного медалью «За доблестный труд во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг», перевел личные средства в Смоленск на памятник, который будет установлен к 75-летию Великой Победы.
Галина ИВАНОВА.
