Моя старшая сестра Галина Александровна Чусовская (9 мая 1946 -17 марта 2001). Ветеран труда, инженер-строитель. В этом году ей бы исполнилось 80 лет.
С северного склона Алданского нагорья по каменистому руслу мчится грозная северная река со множеством перекатов. Более двухсот впадающих в нее рек, речушек и ручьев делает фарватер Алдана на всем протяжении двух тысяч километров труднопредсказуемым, прихотливым и очень опасным для одиночных сплавщиков.
– Галя!.. – отец резко сел в кровати, отходя от ночного кошмара, бормотал, – они хотят убить ее…
Весь день он был раздражен, сердился, что мы не настойчиво требуем информацию о речном трамвае, на котором Галя со своим товарищем отправилась месяц назад в верховья Алдана, нанявшись сопровождать продовольственный груз в дальний населенный пункт по судоходному пути Алдана. Оттуда должны были вернуться недели две назад, но шел сентябрь, временами плясали в воздухе белые мухи, навигация заканчивалась, а от Гали все не было вестей.
Это был конец девяностых. Жизнь Гали складывалась драматично – перед самой демобилизацией погиб ее сын Саша. Он служил в химических войсках, и их часть участвовала в разоружении химических заводов. В одном из документальных телефильмов Куйбышевской студии показывали и рассказывали о жестких столкновениях населения с военными, выполнявшими приказ. Причину гибели Саши сформулировали слишком просто: военная машина БРДМ-3 перевернулась на обратном пути с последнего полигона. Что был за полигон, почему перевернулась машина, никто не объяснил. С разоружением химических заводов его гибель не связывали. Видимо, это было секретным делом. Из студии на письмо Гали пришел ответ, что режиссер, к которому писала Галя, уже не работает на студии, и фильма такого не было. Так и осталось: «Погиб при исполнении служебных обязанностей».
Галя пережила это с трудом. Помогли маленькая внучка и работа, в которую она всегда уходила с головой. В эти годы она занималась внедрением математических методов в сметно-договорное дело. Попросту говоря, занималась компьютеризацией громоздких арифметических вычислений, которыми занимались целые отделы в строительных организациях. Галя, инженер-строитель, прошла шестимесячные курсы автоматизации вычислительных процессов в Московском плехановском институте народного хозяйства. Вернувшись, создала базу данных и стала постановщиком задачи для компьютерной программы. Теперь она внедрена в производство, и все уже давным-давно забыли про счеты и арифмометры, а работу целого отдела выполняет один человек. Не случайно один из самых первых персональных компьютеров в Якутске я увидела на Галином рабочем столе.
Галя была хорошим математиком и обладала упорным характером. Если она не смогла решить к уроку задачу, она не шла в школу до тех пор, пока задача не была решена. Порой Галя с мамой засиживались до глубокой ночи, разбирая математические сложности. Помню, как они умножали матрицу на матрицу. Для меня это была китайская грамота, и под звуки этих непонятных слов я засыпала.
В старших классах Галя ходила в институт космофизики, где была организована юношеская математическая школа, которой руководил ее организатор, директор института Юрий Георгиевич Шафер. Галя возвращалась оттуда вдохновленная, рассказывала мне кое-что о двоичных и троичных системах, и глаза у нее загорались. Почему-то эта школа просуществовала недолго.
В Новосибирском институте инженеров водного транспорта, где Галя училась после школы в 1963 году, на ее способности обратил внимание профессор математики Степан Иванович Боровенский. Галя долго не могла адаптироваться к новым условиям жизни в общежитии и часто просыпала первые пары. Однажды перед сессией она опоздала на лекцию по математике и, робко проскользнув в аудиторию, извинившись, села в первом ряду. Доска была вся испещрена знаками какой-то теоремы. Боровенский просил студентов высказаться о том, как бы они повели дальше решение этой теоремы. Хитро улыбнувшись, он обратился к Гале: «Может быть, вы что-нибудь скажете?» Галя серьезно посмотрела на доску и после небольшой паузы высказала свою точку зрения. Лицо Боровенского изменилось, и он серьезно сказал: «Интересно… Вы очень способный человек». Это был фрагмент теоремы Ферма, считавшейся недоказуемой с 17 века. Известно, что ее доказал Эндрю Вайлс в 1994 году. Его доказательство заняло 130 страниц!
Встреча с Виктором Аркадьевичем Лебедевым – кандидатом экономических наук, доцентом, специалистом по операционным системам и цифровым инструментам, преподавателем Российского экономического университета им. В. Г. Плеханова, сыграла очень важную роль в профессиональной жизни Гали, открыв ей дорогу к автоматизации математических процессов в сметно-договорном деле строительства.
Драматичные события в ее жизни продолжались. Галя как участник крупного акционерного общества с достаточно хорошими дивидендами вышла на пенсию в пятьдесят лет, но здесь произошел, к сожалению, типичный для тех лет случай – акционерное общество решило, что оно «обанкротилось» и выдавать дивиденды не может. После судебных разбирательств у Гали остались бумаги с цифрами, но никаких денег, кроме пенсии. Это и заставило принять предложение ее товарища, которому тоже было за пятьдесят. Предложение показалось заманчивым – возможность прокатиться по реке, да и заплатить обещали неплохо. Оба инженеры-строители, романтики и в то же время люди с большим опытом, с радостью отправились в путь.
Трамвайчик, груженный продуктами и исполнявший заодно функцию пассажирских перевозок, в результате приватизации принадлежал кому-то из ассоциации малочисленных народов Севера. Поездкой управляла энергичная женщина – хотун (як. «хозяйка»).
Синее августовское небо, спокойная гладь воды, золотые, красные, густо бордовые с оттенками всех цветов радуги непроходимые леса по берегам! Где еще увидишь такие красоты! Только у нас, в Якутии, золотой осенью под ласковым солнцем, особенно нежным в преддверии суровой зимы.
Во время пути, вполне благополучного, проявился неровный характер «капитанши», не страдавшей излишней деликатностью. Но это были цветочки. По прибытии на место «капитанша» заявила, что рассчитается с помощниками после того, как они подготовят судно к зимней стоянке и примут на себя обязанности сторожить его зимой. Этот не было шуткой. Когда «капитанша» сообщила это Гале, ее товарищ сидел в лодке рядом с трамваем. Галя крикнула ему: «Лови!», и в лодку полетела стоявшая рядом готовая к выгрузке железная печурка. Следом полетели упаковки провизии: мука, масло, сахар, чай. Сказав на прощание пару ласковых слов, Галя схватила свою багажную сумку и погрузилась в лодку…
Было темно и холодно. Мрачная свинцовая вода волновалась от встречного ветра, не давая лодке свободно плыть по течению, приходилось грести весь путь, а иногда и тащить лодку вдоль берега. Спасали печурка, инженерная мысль, оптимизм и такая сила духа моей Гали! Она верила в благополучный исход «предприятия» и заставила своего товарища поверить и бороться за жизнь. Полиэтиленовый тент был так установлен над лодкой, что во время дождя можно было не просто укрыться, но и топить печурку, жарить на ней оладушки – основную пищу на всем протяжении пути без риска оказаться под оплавленной пленкой или заживо сгореть. Мешок, искусно распоротый по швам так, чтобы сохранить необходимую форму, послужил парусом, и в пору попутного ветра лодка легко скользила по течению, подгоняемая им.
Опасен был выход на берег за дровами, порой встречались деревья с ободранной корой, со следами когтей крупного хищника, скорей всего, медведя. Жуткое ощущение взгляда на тебя из темноты, лесные ночные звуки, многоголосый плеск воды… Однажды импровизированный парусник обогнал лодку, в которой сквозь туман и сумрак просматривались две неподвижные фигуры – одна на корме, другая на носу. Возможно, они спали, откинувшись на спину, как мертвецки пьяные люди, или эта лодка уже никем не управлялась много дней. Ни одного встречного судна, ни прибрежных огней, ни человеческих голосов...
В конце сентября в Якутске было холодно, шел дождь, дул сильный ветер. На душе было сумрачно от отсутствия вестей. Товарищи, обещавшие держать с трамвайчиком связь, только однажды сообщили, что на пути к последнему населенному пункту их видели с какого-то судна и передали в Якутск, что все в порядке, трамвайчик благополучно подходит к своей цели.
Мне до сих пор непонятно, как можно было преодолеть двести тридцать километров пути по Алдану при такой погоде и таком «оснащении» без малейшего сплавного опыта?! Тем не менее, это удалось двум немолодым людям – обоим было уже за пятьдесят. Увидев издали сверкающую в лучах случайно выглянувшего осеннего солнца огромную цистерну с красной надписью «ЕРГО», что значило раньше «СЕРГО», они поняли, что достигли желанных берегов!
Утром зазвонил телефон. Галина внучка Майя сказала: «Баба Галя дома!»
Исхудавшие, с лицами вернувшихся с того света, они сидели молча, и только иногда Галя со свойственным ей чувством юмора произносила какую-нибудь короткую фразу, как бы начиная рассказ о путешествии, и тут же все начинали смеяться, потому что Галя, не веря своему счастью, начинала смеяться первой. Большей радости мы, пожалуй, никогда не испытывали! И это понятно, ведь моя старшая сестра Галя была всегда рядом со мной с первых дней моей жизни, и потерять ее было страшно.
Замечательные книги, музыка, картины – это все в моей жизни связано с Галей. Ее широкий свободный ум, прекрасные аналитические, гуманитарные и музыкальные способности – все воздействовало на меня. Наше детство – это Андерсен, Марк Твен, Майн Рид, Жюль Верн, Джек Лондон, а дальше – Каверин, Паустовский, Иван Ефремов. Галя читала очень много, глотая книги одну за другой, успевая что-то читать мне вслух. Со своей подругой Галей Большевой они перечитали уйму книг из нашей не маленькой библиотеки. Были там и Толстой, и Достоевский, и Куприн, и Дюма, и Флобер, и Бальзак, и Голсуорси. Все Галины любимые книги становились моими любимыми, и вся музыка, которую она играла на пианино, тоже.
До сих пор я слышу «Баркаролу» и «Осеннюю песню» Чайковского, Седьмой вальс Шопена, этюды Черни, венгерские танцы Брамса, когда думаю о нашем отрочестве. Когда я разбирала по нотам бетховенского «Сурка», галя уже играла «Вечернюю серенаду» Шуберта. Неудивительно, что у Гали такие дети! Александр Данилов, одаренный музыкально, хорошо пел, отлично играл в шахматы, еще в школе выигрывая у взрослых дяденек, считавших себя хорошими шахматистами. До армии он учился в Высшей школе-студии МХАТ на художника по свету. Дочка Наталья Тодуа – художник, самостоятельно освоила живопись маслом, увлекалась графикой, рисовала пером, шариковой ручкой, карандашом. Она оставила талантливые работы маслом: цветы в перламутровой вазе, орел с поднятыми крыльями и богатым оперением, приземляющийся на поваленное дерево, зимний деревенский пейзаж с сорокой на заборе, лунная дорога зимней ночью, лесной олень в ночном сумраке у ручья – все романтично, таинственно, все дышит, движется, живет.
Ее дочка, Галина внучка, Майя Тодуа – руководитель медиацентра Якутского колледжа инновационных технологий, тоже художник – замечательный видеограф и фотограф, успешно работающий в жанре портрета, а также энтузиастка в продвижении якутской рок-музыки. Она делает прекрасно то, о чем мечтала Галя: фотографировать, путешествовать, играть на гитаре. Все это сошлось во внучке. Когда я думаю о фотографиях Майи на рекламных баннерах, я вспоминаю Наташины штудии изящных женских рук, силуэтов лошадей с развевающимися гривами. Я чувствую взаимосвязь их творческого дыхания, которая угадывается в Майиных композициях, в лаконичном отборе деталей, в особом взгляде на красоту человеческих лиц, жестов, поз и в «музыкальности» колорита от мягких полутонов до ярких контрастов чистого цвета.
Тут же вспоминаю Галины чертежи-рисунки по истории архитектуры, которые она делала, учась на строительном отделении ИТФ ЯГУ: на белоснежном ватмане филигранно вычерчены античные колонны. Как тонко вырисованы пером черной тушью капители и венчающие их ряды каменных листьев аканта! Воздушная музыкальная легкость классических каменных сооружений выражена в этих деталях. Ее преподаватель архитектуры, которому сегодня 94 года, до сих пор помнит эту ее работу.
Есть книги, которые любила Галя, а я не читала их тогда. Теперь я стараюсь наверстать упущенное и еще больше понимаю, люблю свою сестру. Так, прочитав «Братьев Земгано» Э. Гонкура, я поняла, почему Галя занималась со мной акробатикой, развивая мою гибкость; понимаю, почему она так хорошо знала и любила испанскую живопись 17-18 веков. Это открыла мне одна из любимых ее книг – Фейхтвангер «Гойя, или Тяжкий путь познания».
Ее творческое философское отношение к своему делу – к строительству, гордость за свою профессию человека, знавшего не только кабинетную работу, но и любившего стройку, работавшего шпателем и кистью, складывалось, по-моему, не просто из освоения необходимых навыков и специальных знаний, но и от широкого кругозора, интеллектуального уровня и душевного богатства.
Все крупные вопросы развития города горячо обсуждались в нашем доме, будь то перспектива строительства жилых кварталов на намывных песках, перенос города на противоположный берег Лены или архитектурный образ Якутска и внедрение новых стройматериалов – все пропускалось ею через сердце.
Ее муж – кандидат архитектуры Станислав Васильевич Данилов, специалист в области истории архитектуры и практический проектировщик, художник-акварелист. В молодости очень хорошо пел арии из опер, занимался фотографией. Они с Галей составляли интеллектуальную пару людей особенных, увлеченных своим делом и искусством. У них в комнате на стене висела очень большая фотография работы Станислава Васильевича «Коррида». Это была фоторепродукция, многократно увеличенная, что представляло собой в те годы большую техническую сложность и требовало мастерства. Сюжет ее – это несомненное влияние Хемингуэевской «Фиесты»: тореадор на одном колене перед быком, готовым к атаке, взмахивает плащом.
В Галиной жизни было много символических моментов. Один из таких моментов имеет отношение к моей жизни и жизни моей семьи. Когда я еще училась в университете, ни сном, ни духом не предполагая о будущей своей профессии, связанной с телевидением, Галя уже заканчивала строительное отделение и работала над дипломным проектом «Железобетонная ретрансляционная телевизионная башня». Мало того, что моя судьба связана с телевидением, выведшем меня на главную тему моей жизни – театральную критику, моя дочка Светлана Кан, телевизионный режиссер музыкальных передач, проработала на Якутском телевидении двадцать семь лет, осуществляя в содружестве со звукорежиссером Леонидом Мордосовым функции музыкальной редакции и успешно работавшая в других направлениях ТВ. Ее дочка Лидия Алексеева создала цикл детских передач «Базелик-ТВ», который показывают уже три года на детском Санкт-Петербургском ТВ «Смайлик» и еще шесть лет будут показывать по продленному договору. Удивительная история!
Во всем мне хотелось быть похожей на Галю. И до последних дней ее жизни мы были очень близки, не утратили нашей дружбы. Она была моим лучшим собеседником и первым читателем моих литературных опусов, а я первым слушателем ее идей. Она продолжает мне помогать и сейчас, после своего ухода. Когда я писала книгу о творчестве художника-сценографа Геннадия Сотникова, для меня были загадкой его эскизы к несуществующему балету «Сиреневые ворота» на музыку французского композитора Ибера. Я вспомнила, что среди Галиных грампластинок был виниловый диск французской музыки ХХ века, привезенный ею из Новосибирска в 1964 году. Воспользовавшись этой подсказкой, я нашла там среди произведений Сати, Пуленка и других сюиту Ж. Ибера «Париж», написанную как музыкальная экскурсия по городу. Она начинается пьесой «Метро», а заканчивается конечной остановкой, которая называется «Порт де Лиль» («Сиреневые ворота»). Эта музыка открыла мне загадку таинственного несуществующего балета. Выяснив, что эту музыку исполнял Ленинградский симфонический оркестр под управлением Рождественского, зная, что ленинградец Сотников был погружен во французскую культуру, я поняла, что эти живописные эскизы написаны на музыку Ибера, возбудившую мысли художника о возможном балете, о встрече двух стилей жизни – городского технократического и сельского природного, традиционного. Получился красивый пассаж, открывающий глубины творческого метода Геннадия Сотникова.
Также, и я могу сказать, что помогала ей. Однажды Галя сказала мне, что мои изыскания в области пространства и времени в искусстве натолкнули ее на решение некоторых проблем ценообразования в строительстве. Удивительно креативный ум был у моей сестры! Широкая натура, бесконечная доброта ее и любовь к людям придают мне силы и согревают меня. Я благодарю судьбу, подарившую мне счастье быть рядом с Галей более полувека!
Каждое второе воскресенье августа – День строителя – для Гали был святым. Тридцать лет она проработала в сметно-договорных отделах «Якуттяжстроя» и «Якутгорстроя», и я хочу, чтобы вспомнили о Галине Александровне Чусовской ее коллеги и друзья в этот славный день.
Валентина ЧУСОВСКАЯ,
кандидат философских наук,
театральный и литературный критик
