В частности, проверяется информация о том, что бывший глава ГУЭБиПК Денис Сугробов якобы заподозрил, что Колесников дает на него показания, поэтому стал угрожать ему самому и его семье. Согласно другой версии, у генерала сдали нервы, потому что на него стало поступать всё больше заявлений от потерпевших, которые считали его организатором незаконных спецопераций.
Источники «Известий» в правоохранительных органах сообщили, что у Колесникова в СИЗО уже давно наблюдались суицидальные наклонности — он неоднократно пытался «нырять» с подоконника в бетонный пол головой, однако каждый раз его успевали спасти. В результате такого «прыжка» 5 мая генерала госпитализировали в ГБУЗ ГКБ №5 ДЗМ, где врачи поставили ему диагноз — «открытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга средней тяжести, мелкоочаговые ушибы обеих лобных долей, перелом лобной, теменной костей, ушибленная рана теменной области».
Эмоциональное состояние генерала могло усугубиться и другими факторами. Как сообщил источник издания в правоохранительных органах, «Были подозрения, что на свободе Колесников, мог употреблять наркотики, поэтому он тяжело переносил их отсутствие в тюремной камере».
Незадолго до смерти Колесникова его отец — полковник милиции в отставке, заслуженный юрист Российской Федерации, почетный сотрудник МВД, кандидат юридических наук Иван Колесников дал показания следователю Сергею Новикову, в которых заявил, что предварительное следствие не обеспечило его сыну надлежащую защиту в СИЗО, а само уголовное дело было заведено не только для дискредитации антикоррупционного ведомства, но и для «физического устранения конкретных сотрудников полиции», включая его сына, пишет «Коммерсантъ».
По словам Ивана Колесникова, «расследование данного уголовного дела не имеет ничего общего с законом, а по сути является реализацией репрессивных мер в отношении борцов с коррупцией. Как юристу с многолетним стажем мне стыдно за то качество работы, которое демонстрируют сотрудники центрального аппарата Следственного комитета Российской Федерации. Если коротко, то так работать нельзя. На практике расследование уголовного дела в отношении Сугробова Д.А., Колесникова Б.Б. и других честных офицеров ГУЭБиПК МВД России и оказывавших им содействие гражданских лиц превратилось в репрессии с целью не только дискредитации антикоррупционного ведомства, но и физического устранения конкретных сотрудников полиции, включая моего сына».
По словам Ивана Колесникова, основанием для возбуждения уголовных дел по вмененным его сыну эпизодам якобы преступной деятельности являются утверждения о незаконности проводимых сотрудниками ГУЭБиПК МВД России оперативных разработок ряда коррупционеров и мошенников. При этом для проверки полученной оперативной информации полицейскими использовался оперативный эксперимент. «Во-первых, целью проведения оперативно-разыскного мероприятия является проверка сведений о подготавливаемом, совершаемом или совершенном преступлении, то есть не только по официальному заявлению, но и на основании оперативной информации, еще не достаточной для возбуждения уголовного дела. То есть объективная сторона преступного деяния еще не начала реализовываться, а оперативный эксперимент уже имеет право на жизнь. Во-вторых, действующим законодательством не определен исчерпывающий перечень источников той информации, которая может служить основанием для проведения ОРМ. Получение сведений от любого оперативного контакта (агент, просто лицо с гражданской позицией, любые другие лица), статья в газете либо сообщения в других СМИ, а равно и указание руководства также могут быть при определенных условиях основанием для заведения дела предварительной оперативной проверки и в дальнейшем проведения оперативного эксперимента».
По мнению полковника в отставке, складывается впечатление, что следствие полагает, что результаты оперативно-разыскной деятельности в целом и следственный эксперимент в частности являются единственными доказательствами совершения преступления. Очевидно, считает Иван Колесников, что это не соответствует действительности: на всем этапе расследования, начиная со стадии возбуждения уголовного дела, задержания лица по подозрению в совершении преступления, предъявления ему обвинения, избрания меры пресечения и пр., следователь, а затем прокурор и судья должны оценивать доказательства в совокупности. Результаты ОРМ в любом случае должны подтверждаться иными доказательствами. «Если их недостаточно, то никакой эксперимент не позволит привлечь невиновного к уголовной ответственности, а тем более осудить», — отмечает Иван Колесников.
Изучив постановление о привлечении Бориса Колесникова в качестве обвиняемого, его отец пришел к выводу, что требования федерального закона «Об оперативно-разыскной деятельности» распространяются исключительно на оперативные подразделения. Это ошибка, считает господин Колесников. В ходе следствия, а также судебного разбирательства необходимо также принимать меры для проверки версии о наличии подстрекательских действий со стороны полиции в случае проведения оперативного эксперимента. «Если следователь, прокурор и судья этого не сделали, то почему сотрудник полиции должен нести ответственность за те последствия, которые наступили из-за ненадлежащего выполнения ими своих обязанностей», — задается вопросом господин Колесников. При превышении должностных полномочий требуется прямой умысел, то есть осознание преступности деяния, наступления общественно опасных последствий и стремление к их наступлению».
Полковник Колесников заявил, что считает, что предварительное следствие не обеспечило надлежащую защиту его сына в СИЗО. В связи с этим он потребовал проведения в отношении Бориса Колесникова судебно-медицинской экспертизы, после чего в соответствии со ст.154 УПК России выделить в отдельное производство уголовное дело по ч.3 ст.30, п.«б» ч.2 ст.105 УК РФ, так как, по мнению ветерана МВД, «совершенно очевидно стремление неизвестных устранить его в связи с осуществляемой им служебной деятельностью».
