"Это было мое решение, я все решения в жизни принимаю сам". "Я позвонил Борису Надеждину (член политсовета "Правого дела". — “Ъ”), а мы с ним довольно давно знакомы, еще с середины 90-х, и сказал, что у меня неожиданно созрела история, связанная с тем, что я готов этим заняться". "А дальше пошло-поехало. Информация стала публичной, пошли интересные встречи. Куча людей откликнулась".
На вопрос корреспондента, не согласовывал ли он перед этим свое решение с Медведевым, Прохоров парировал: "Есть удивительная черта российская. Мы считаем, что все зависит от начальства, и нужно все вещи согласовывать. А само начальство даже и не мыслит в этом направлении. Поэтому такая форма перестраховки — это самая опасная черта, является главным врагом любого развития. Я ничего не делаю незаконного, почему я должен что-то с кем-то согласовывать?"
А когда ему напомнили о судьбе Ходорковского сказал: "Считаю, что Ходорковский не успел дойти до политики, он не стал публичным и профессиональным политиком. Он оставался гендиректором компании ЮКОС и влиятельной фигурой. На этом уровне все крупные бизнесмены понимают, как и что устроено в стране, но повлиять на процессы и что-то изменить, будучи бизнесменом, невозможно. Как раз я первый, кто пошел в публичную политику. Из крупных бизнесменов, несомненно".
"На меня довольно часто вешают различные ярлыки, "кремлевский проект", "олигархический" и еще какой-то. Еще я слышал мнение, что Прохорова, мол, взяли и купили. Звучит дико, при таком подходе можно было и подешевле найти. Тем более проблем у меня нет, я пришел к этому осознанно. Реально от хорошей жизни".
