– Собирая и сохраняя их, я как бы вписываю строчки в историю своего народа. Я стремлюсь изучить судьбу каждой вещи, – говорит владелец более трех тысяч исторических экспонатов А.Кошуков. – Иногда удается найти близких, родственников тех, кто изображен на фото, и через их рассказы сохранить память.
Вглядимся внимательней в старинное фото, советует А.Осипов, потомок солдата армии Российской империи:
– Несмотря на то, что с тех пор прошло сто лет, лица не утратили чёткости изображения, картон фотографии не пожелтел от времени. Результат высокого качества немецкого фотографа виден и сейчас. Скорее всего фотографа-профессионала, потому что на фотографии вытеснен порядковый номер – 4142.
Кстати, о порядковых номерах.
У каждого русского военнопленного он строго свой. Вот и в центре в шинели без погон сидит солдат с усиками, на груди – нашитая белая ткань с чёрными цифрами. Был человек с именем и фамилией, а стал безликим военнопленным за номером 10484.
Четверо солдат, в переднем ряду полулежат, во втором – сидят, а в третьем - стоят. А четвёртый ряд – это те, что сидят на грузовой платформе. Справа, со снятым пальто на руке, очевидно, гражданский распорядитель работ. С противоположной от него стороны – конвойный со стеком в руке, пистолет у пояса, держит шинель на левой руке.
Рельсы, горкой сложенные камни. Наверное, здесь их дробят и грузят на платформу, потому что у дедушки сидящего на ней, в руках молоток с заострённым концом.
На обратной стороне фотографии – подпись по-немецки, которая переводится как «почтовая карточка». Но она не заполнена: очевидно, дедушка не высылал её по почте, а привёз сам, после побега из германского плена и возвращения домой через Швейцарию.
Я не посещал детского садика и был надёжным «хвостиком» у бабушки Авдотьи Иосифовны. Куда она идёт – рядом бегу. Заговорит она о молодых годах с бабушками подружками – внимательно слушаю. Для меня это было ценнее самых интересных игрушек. К сожалению, взрослея, не уточнял услышанное, поэтому приходится сейчас опираться на свою детскую память.
Мой дед, Осипенко Никита Лукич, из семьи выходцев из Белоруссии, после неудачной атаки оказался в германском плену. По словам бабушки, лиха хватил полной мерой.
Он был высокого роста, и когда в концлагере русских пленных заставляли носить на плече окованное железом бревно, то на его долю приходился изрядный вес. А вечерами – новые мучения. Русских военнопленных заставляли снимать гимнастёрки и замачивать их в растворе извести, а затем одевать на обнажённые тела. Питание – одна баланда. Не удивительно, что вся трава за колючей проволокой на расстоянии вытянутой руки была выщипана. Многие смерть считали за избавление от и человеческих мук.
Потом немного полегчало, потому что стали отдавать пленных немцам в работники. Как-то во время построения прозвучал вопрос: «Кто в машинах разбирается – шаг вперёд!» Дед - из породы мастеровых, дома и веялки чинил, и гармони мог вторую жизнь подарить, и печки железные клепал. Вот и сделал он шаг вперёд. И оказался… в мельниках.
Не помню слов бабушки, какой та мельница была – водяной или ветряной. Но запомнил, что находилась она на первом этаже, а на втором этаже здания жил сам мельник с семьёй. И было у него семь дочерей на выданье.
Хотя едой хозяин не баловал, но можно было муку водой смочить и голод перебить. Стал солдат понемногу поправляться. Руки по мирному труду соскучились, мельницу содержит в догляде, поломок не допускает. Стал у хозяина взгляд добреть. А как-то предложил: «Война скоро закончится. Зачем тебе Россия? Оставайся у меня. Можешь в жёны любую из дочерей взять. Долю тебе в имуществе выделю».
И в знак своего расположения подарил дедушке швейцарские часы на цепочке. А у деда – своё на уме. Дома осталась жена с двумя малыми ребятишками, неодолимая сила тянула к ним.
Соль на раны подсыпал пленный земляк из Рудного. Тот был в работниках у бауэра (фермера), по воскресеньям землякам разрешали встречаться. Вот и зародилась в умах их мысль о побеге, как только встретятся – основной разговор об этом.
Сначала такой разговор пугал их самих. Шутка ли, предстояло пересечь огромное Баденское озеро, которое многие считали морем, чтобы попасть в Швейцарию, гостеприимно встречавшую бежавших пленных. А вдруг схватят или приплывут они в темноте ночи к тому месту, от которого отплыли? Но со временем эту боязнь преодолели и стали готовиться к побегу.
Для побега выбрали штормовую ночь. Ветер бесновался по берегу, гнал валы по озеру. Полицейских с побережья словно ветром сдуло.
Крадучись пробрались беглецы к ялику, облюбованному для исполнения своего замысла. Шурша прибрежным песком, спустили ялик на воду. Дедушка сел на гребни, а его земляк за кормовое весло. И дикая пляска по беснующимся волнам началась. Вспышки молнии разрывали темноту, прямо над ними ударяли раскатистые удары грома. С волны на волну кидает ялик. Напарник деда неистово крестился при вспышках молнии в ужасе повторяя: «Погибли, Лукич, не спастись!» – Дедушка успокаивающе отвечал: «Крепись. Доплывём!»
Плыли, не расслабляясь, всю ночь. Лишь к утру ветер стих и угомонилось озеро. Первые лучи солнца открыли их взору берег, к которому они направляли свой путь.
Вошли в устье небольшой речки. Дедушка приметил, что недалеко дорожка спускается к речке, значит, за водой по ней ходят. Пошёл разведать: кто воду берёт – швейцарки или немки?
Долго ждать не пришлось. Группа женщин шла за водой. Они то и сказали, что здесь Швейцария.
Для дедушки с земляком началась новая страница их жизни. Получили они велосипеды, деньги, что полагались бывшим военнопленным.
Есть в семейном архиве фотография дедушки и этой поры. Стоит он в русской форме без погон со швейцарским велосипедом, улыбка светится на молодом, с усиками, лице.
Видел у бабушки и другое фото: высокая девушка в строгом тёмном костюме стоит возле этажерки. Это была дочь хозяина мельницы, для сердца которой высокий, статный сибиряк был неравнодушен.
Испытывал ли он к ней какое-то ответное чувство – мне неизвестно. В детстве до таких понятий, как любовь, я ещё не дорос, а когда захотелось уточнить – бабушки уже не было в живых.
Так фотографии, собранные воедино, обрисовали частичку судьбы человека, познавшего горечь неметчины и на седьмом году жизненных передряг и испытаний вернувшегося в родные края. К своей незабвенной Авдотье Иосифовне. К моей бабушке.
Да, чуть не забыл одну немаловажную деталь. Перед побегом, когда шторм уже вовсю неистовствовал за стенами дома мельника, дедушка тихонько поднялся по лестнице на второй этаж и аккуратно повесил на гвоздь швейцарские часы с цепочкой...
Уважаемые нерюнгринцы!
Если в ваших семейных архивах сохранились старинные фотографии, письма с фронта и другие материалы, иллюстрирующие историю Первой мировой войны, сообщите, пожалуйста, об этом нам. Либо отсканированные фотографии и материалы можно выслать на почту: rushistory.org@gmail.com.
С уважением,
Александр КОШУКОВ
