Власть и писатель. Эта тема волновала многие умы, написано на эту тему достаточно много. Среди них статьи, анализирующие причины противостояния власти и писателей, примеры жесткого отношения властей к писателям, также эпиграммы и пасквили писателей и поэтов на власть имущих. Эта тема была и есть актуальна во все времена.
Нынче, когда мы собираемся отмечать 125-летие якутской письменной литературы, хочется рассмотреть в исторической хронологии взаимоотношения властей и якутских писателей.
В 20-30-ые годы ХХ века, когда якутская литература только становилась на ноги, во власти стоял такой лидер как Платон Ойунский, а общественные национальные объединения возглавлял, к примеру, Анемподист Софронов-Алампа. Они сами были талантливыми творческими личностями, прекрасно понимающие, что такое писательский труд. Это было время особых людей, сочетающих в себе организаторские качества и творческое начало. Они знали, что значит литература для народа…
Этому благостному положению, как мы знаем, довольно быстро пришел конец. Репрессии коснулись якутских писателей и литераторов еще в 1928 году в связи с делом «конфедералистов». В 1938 году был репрессирован Платон Ойунский, арестован Д.К.Сивцев-Суорун Омоллоон, чуть позже - Николай Заболоцкий-Чысхаан.
Также с конца тридцатых годов началась борьба с якутским «буржуазным национализмом», которая была нацелена на уничтожение литературного наследия первых якутских классиков – Алексея Кулаковского, Анемподиста Софронова и Николая Неустроева.
Старт был дан первым секретарем обкома партии С.З.Борисовым в газете «Правда» статьей «За правильное освещение истории якутской литературы» 10 декабря 1951 года. Затем было принято постановление бюро Якутского обкома партии практически подрезавшее под корень молодую якутскую литературу. Ее классики были запрещены, их нельзя было изучать в школах, в институте, книги изымались и сжигались…
Большие гонения выпали на долю Г.П.Башарина, написавшего о первых якутских классиках небольшой, но весомый труд. Он был исключен из членов партии, лишен ученого звания и уволен с работы. Его ждал неминуемый арест, но якутские писатели помогли Георгию Прокопьевичу улететь в Москву. Мое поколение об это знает от свидетелей того времени – народных писателей Н.Е.Мординова - Амма Аччыгыйа и В.М.Новикова-Күннүк Уурастыырова. Башарину достал билет Василий Протодьяконов-Кулантай, а снабдил его деньгами Николай Мординов…При этом это были не развернутые повествования, а скорей, беседа с отсылками и недомолвками, понятными лишь им самим…
И это тяжелое безвременье длилось до 1962 года. Только после смерти Сталина и после реабилитации Платона Ойунского появились реальные надежды на восстановление доброго имени первых якутских классиков. И, как мы знаем, в 1962 году был принято постановление бюро Якутского обкома о снятии обвинений с классиков якутской литературы в «буржуазном национализме». Работала специальная комиссия из ЦК КПСС, которая вынесла окончательный вердикт в этом вопросе. Но на моей памяти – старейшины писательского цеха все же не были до конца удовлетворены этим постановлением, называли его «половинчатым».
Практически более десяти лет якутские писатели не имели права опираться на имена и произведения своих классиков. И потому у писателей сохранилась недобрая память о С.З.Борисове, первом секретаре Якутского обкома партии, самолично начавшем эту кампанию против якутских классиков и упорно стоявшем на своих позициях долгие годы. Он просидел в кресле первого секретаря обкома до 1965 года…
Молодой коммунист, выдвиженец из Вилюйского района Гавриил Иосифович Чиряев хорошо знал перипетии этого дела. Он с 1951 года работал в аппарате Министерства образования, а с 1958 года - в аппарате Якутского обкома партии. Он, вероятно, и в те годы хорошо понимал ущербность постановления 1952 года, но субординация, безусловное подчинение партийным, как бы коллегиальным решениям, не позволяли ему вести свою линию. Думаю, что окончательный переворот в сознании Гавриила Иосифовича в вопросе истории якутской литературы произошел в 1962 году, когда он занимался подготовкой вопроса на бюро и тесно общался с членами комиссии Е.З.Разумовым - инспектором ЦК КПСС, А.А.Швыревым - зав. сектором отдела партийных органов ЦК КПСС, Свешниковым – инструктором отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС, Апостоловым - инструктором отдела науки, школ и культуры ЦК КПСС. В этой команде был еще А.Л.Дымщиц – зам. главного редактора журнала «Знамя».
В это время Гавриил Иосифович занимал должность секретаря по идеологии обкома партии. Полагаю, он был ответственен за подготовку окончательного документа, проекта постановления бюро обкома партии. И Чиряев, глубоко вникнув в суть дела, понял, что правда все-таки на стороне Г.П.Башарина и народа. Наверняка, ему это было не очень легко принять, поскольку все десять лет забвения якутских классиков шла ожесточенная борьба. И Чиряев не один раз был свидетелем этих разборок, упорного противостояния, нескончаемых писем и жалоб.
Хоть и было принято партийное решение о реабилитации первых якутских классиков, этого было мало. Недруги не унимались, писали жалобы, готовили публикации и затевали споры.
Чиряев в 1965 году становится первым секретарем Якутского обкома партии. Он очень много внимания уделял промышленному развитию республики, благодаря ему возник Южно-Якутский угольный комплекс, развивалась алмазодобывающая отрасль. Он был нацелен на разведку, подготовку и освоение не только алмазоносных, золотоносных месторождений, но и запасов угля, нефти, газа, сурьмы, вольфрама и других металлов. Об этом хорошо знают сегодня в республике. Память о Гаврииле Иосифовиче жива в народе, свидетельством тому - факт присвоения его имени новому аэропорту в Чульмане, в Южной Якутии.
А вот о том, как первый секретарь Якутского обкома партии Г.И.Чиряев работал с творческой интеллигенцией, в первую очередь с писателями, мало кому известно. В те годы союз писателей Якутии возглавлял Семен Данилов. Он не так давно вернулся из Москвы, где учился на Высших Литературных курсах. И мнение Гавриила Иосифовича и Семена Петровича в вопросе дальнейшего продвижения на всесоюзную арену первых классиков якутской литературы совпадали.
Чиряев практически всегда поддерживал начинания Семена Данилова, благодаря этому стали возможны переводы на русский произведений Алексея Кулаковского, Платона Ойунского, Анемподиста Софронова. И эти книги вышли в центральных издательствах Москвы.
Гавриил Иосифович поддержал идею перевода олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» на русский язык, а ведь это требовало немалых финансовых вложений. Были подготовлены подстрочники, привлечен большой отряд якутских переводчиков, писателей к этому делу и предусмотрена достойная оплата их труда. Семен Данилов сам искал переводчиков на русский язык для столь значимых для народа изданий, и это требовало дипломатических усилий. Словом, благодаря им - Чиряеву и Данилову – мы сегодня имеем перевод олонхо на русский язык. На этой основе были сделаны переводы на английский и французский языки, и мы сегодня гордимся, что наше олонхо является шедевром нематериального наследия человечества.
Гавриил Иосифович как никто другой понимал трудную судьбу Георгия Прокопьевича Башарина, травлю и гонения, выпавшие на его долю. Чиряев последовательно и нацеленно осуществил его реабилитацию – Башарин при нем избирался депутатом Верховного Совета ЯАССР YI,YII,YIII, IX cозывов, делегатом XXIII съезда КПСС. Он же его назначил председателем комиссии по республиканской премии имени Платона Ойунского.
Чиряев уважал и всячески поддерживал и Башарина, и Семена Данилова, полагаю, не только в силу их преданности якутским классикам, твердости духа и большого таланта, но и потому, что эти два человека олицетворяли собой совесть его народа. И не надо было громких заверений с высоких трибун, народ понимал и принимал отношение власти к ранее гонимому Башарину. И проникался уважением за это к Чиряеву.
Он общался с ними доверительно, часто говорили они о будущем республики. В дневниках Семена Петровича Данилова есть записи о Гаврииле Иосифовиче Чиряеве, они свидетельствуют насколько их отношения были доверительными, уважительными.
Тем временем споры по литературному наследию не утихали. Не было запрета на издание книг классиков, поощрялись исследования их творчества. Но это вовсе не означало, что в этом вопросе воцарилась тишь да благодать. Упорствовали новосибирские историки, они в своих трудах продолжали называть Кулаковского примкнувшим к белогвардейскому походу Пепеляева. Их поддерживали из республики затаившиеся «антибашаринцы». Обкому партии пришлось в 1975 году организовать особое совещание, которое осталось в истории как «собрание историков».
После этого знаменательного собрания Семен Данилов записал в своем дневнике: «Раньше я представлял Чиряева, как человека слишком тактичного, осторожного, даже ранимого. Думал, что многие наши споры в силу этих его качеств проходили безрезультатно. По рассказам очевидцев, Чиряев сделал обоснованное заключение на собрании историков, а загодя до этого дал жесткий отпор заезжему самозванцу Демидову. Наш человек, если надо, оказывается, достаточно смел и способен к партийной дискуссии.
К концу собрания многие стали просить слова для справки. Чиряев спросил: «А кто еще желает?» Подняли руки еще двое.
Он, невзирая на это, пошел к трибуне для заключительного слова и мимоходом сказал:
- Тарасов, вы же достаточно сказали в своем выступлении.
А второго спросил: «Как вас зовут?» - хотя он знал кто это.
- Демидов.
- Садитесь! Вопрос вас не касается, - сказал он очень просто и спокойно, но голосом, не терпящим возражений».
Из этого отрывка следует, что Семен Петрович доволен позицией Чиряева. И так было на протяжении всей их совместной работы и общения. В 1976 году Семен Петрович запишет в дневнике: «Все же Чиряев мне по душе. Культура, пытливый ум, даже внешний вид – найдется ли равный ему якут среди молодых! Где бы ни было, смотрю я на него с уважением, с гордостью и удовлетворением. Он в качестве первого секретаря, на мой взгляд, имеет лишь один недостаток: слишком интеллигентен и деликатен. Он ведет себя не как Модогоев (в то время первый секретарь Бурятского обкома партии – автор), не шустрит, не лезет напролом, чтобы добиться решения своих вопросов…
Только этот недостаток я вижу в нем. Иногда мои некоторые дружки ругают его, а я, бывает, молчу. Это моя слабость – надо бы его защитить, поспорить».
Данилов был членом бюро обкома, видел Чиряева в работе, не раз обращался к нему с просьбами. В его архиве сохранилась рукописная копия его записки Чиряеву – список писателей, которым надо решить жилищный вопрос. Очень подробный список, с указанием освобождающихся квартир, количества членов семей, желаемой жилплощади. Не думаю, что Семен Петрович составил эти списки по собственной инициативе, без предварительного одобрения Чиряева. Эти двое доверяли друг другу и в большом, и малом…
Очевидцы рассказывают, что уход из жизни Семена Петровича Чиряев пережил тяжело, как утрату близкого человека. Ведь они были единомышленниками в главном вопросе – сохранении преемственности в духовности и самосознании народа.
Человеческая натура такова, что после ухода человека, если он занимал какое-нибудь кресло, почти сразу же начинается возня. И в этот раз не удалось этого избежать. Были письма, ходоки, Чиряев вроде бы внимал всем этим доводам, но решение его было несколько неожиданным. По его инициативе на должность председателя правления союза писателей Якутии бюро Якутского обкома партии рекомендовало Софрона Петровича Данилова, брата Семена Петровича. Недруги шептались: «Кресло перешло по наследству»… Чиряев же действительно учел преемственность, он был уверен, что дела Семена Петровича достойно продолжит его брат. Он просто должен, обязан будет это сделать.
В 1982 году в Москве и Ульяновской области прошли с большим успехом Дни Якутии. Гавриил Иосифович, будучи уже тяжело больным, уделял много внимания вопросу подготовки и проведения этих мероприятий. Об этом рассказывает Алексей Александрович Томтосов, который тогда работал заведующим отделом культуры Якутского обкома партии. Благодаря предварительным договоренностям Чиряева якутским театрам были предоставлены лучшие площадки Москвы, курировали мероприятие из отдела культуры ЦК КПСС.
Томтосов рассказывает, что Гавриил Иосифович до конца держал руку на пульсе, радовался творческим успехам земляков… До этого, в 1975 году, в Якутии с большим размахом прошли Дни русской литературы и исскуства. Делегацию тогда возглавлял сам Сергей Михалков. Первый секретарь обкома партии Г.И.Чиряев встречал гостей в аэропорту. Сказанные тогда слова Сергея Михалкова: «Я русский человек, но брат якутского народа» звучали в те времена убедительно, и искренне.
Руководитель республики, как видим, был в эпицентре культурных событий и не только следил за ходом мероприятий, но и принимал участие в подготовке. понимая важность этих мероприятий для будущего своего народа. Особенно трогательно осознавать это сегодня – ведь руководители в большинстве случаев ближе к сердцу, бывает, принимают кроме экономических показателей, только спортивные достижения… Стать чемпионом, конечно же, непросто, но славу народа в большей степени делают поэты, писатели, артисты, которые прежде всего раскрывают душу своего народа другим народам.
…А в Софроне Петровиче Данилове Чиряев не ошибся. Его решение определило вектор развития литератур народов Якутии на десятилетия, помогло устоять во время ветров перемен, сохранить традиции классиков нашей литературы, занять место на литературной карте новой России. Об этом знаем и помним мы, сегодня уже считающиеся старшим поколением якутских писателей. Хотя во времена Чиряева мы только входили в литературу…
Наталья ХАРЛАМПЬЕВА,
народный поэт Якутии
