Наталья Бородянская (Кан) в 70-е годы возглавляла в редакции отдел культуры и спорта. Сейчас она вместе со своим мужем Георгием Каном, тоже в прошлом корреспондентом «МЯ», проживает в подмосковной Балашихе. А недавно, во время празднования 90-летнего юбилея комсомола, она побывала в Якутске. С ней встретился корреспондент ИА SakhaNews Наталья Богданова.
- Что лично для вас значила работа в газете «Молодежь Якутии"?
- Как ни банально это прозвучит: работа в «Молодежке» мне запомнилась как нескончаемый праздник – праздник знакомства, общения, познания. Я всегда была деятельным человеком – была комсоргом и класса, и школы. А «Молодежка» открывала новые страницы жизни, давала возможность узнавать новые профессии, новых людей - их таланты, интересы, чувства.
- Вы можете назвать три самых интересных в вашей жизни встречи?
- Удивительно, но три самых ярких встречи в моей журналистской жизни, три материала, которые могли бы стать для меня «звездными», так и не были опубликованы - я их просто не отдала в печать! Даже не могу объяснить, с чем это связано. Это что-то сокровенное, то, чем не хотелось делиться. Я могла с лету подготовить за день целую газетную полосу, но эти материалы до сих пор хранятся у меня в архиве.
- Может, пришло время снять с них гриф «секретно»?
- Первый материал – с Вячеславом Полуниным, он приехал в 1985 году со своей труппой «Лицедеи» на гастроли в рамках «Дней «Комсомольской правды». Те пантомимы, которые показывали «Лицедеи», это не просто забавные композиции, клоунада – это целая философия. Вряд ли теперь удастся побеседовать с мастером пантомимы – он давно живет за границей.
К сожалению, уже никогда не смогу пообщаться и со знаменитым полярным летчиком, папанинцем, в то время депутатом Верховного Совета Якутии – Евгением Федоровым. Он прилетел в Якутию для инспекции полярных станций – вместе с ним на вертолете мы целые сутки облетали близлежащие станции. Интервью, по странному стечению обстоятельств, так и осталось ненаписанным, а самого Евгения Константиновича не стало вскоре после нашей встречи. Кстати, благодаря той нашей поездке я чуть было не побывала в Антарктиде! Мне предложил туда слетать Артур Чилингаров. И уже было все готово к поездке, включая мое увольнение из редакции «Молодежки»…
- За что увольнение?!
- В советское время все было очень строго. Для того, чтобы меня включили в состав экспедиции, было необходимо временно стать сотрудником Института космофизики, этот вопрос уже был улажен. Помешал затее мой муж. Просто не пустил. Но зато я успела побывать в прямо противоположной точке Земли – в Арктике, на Северном Полюсе. И эта поездка могла бы стать моим третьим звездным материалом, но… и здесь что-то помешало - хотя статья была уже написана, я ее так и не показала редактору.
- Значит, то, что «журналист и на край Земли, если захочет, попадет» - это не метафора?!
- В 1980 году меня отправили на зональный семинар секретарей комсомольских организаций в п.Черский. Когда семинар закончился, слетать на макушку земли мне предложил Виктор Губарев – нынешний секретарь рескома Якутского отделения КПРФ, а в те годы - первый секретарь …. райкома комсомола. Ну, какой нормальный журналист откажется от такой удачи?! Мне выдали овчинный тулуп и огромные серые валенки и посадили в самолет, в котором, несмотря на его внушительные размеры, было всего четыре пассажирских места (остальное пространство занимали цистерны с горючим, продовольствием и прочее). Четыре часа полета - и мы на месте , на полярной станции № 22 или 23, точно не помню.
Спускаюсь вниз по так называемому трапу (на деле - это банальная вертикальная лестница). Краем глаза наблюдаю внизу странный переполох: полярники, вместо того, чтобы подойти поближе и поприветствовать меня - первого (!) за время существования станции журналиста – расходятся в стороны. И ведь это был первый рейс после зимовки, всю зиму – ни единого самолета. Но, что еще более удивительно, в панике бросились прочь от меня полярные лайки! Ну, почему мужчины отошли от трапа, скоро стало ясным – я была в платье, но почему меня собаки игнорируют?!
- Чем же вы так их напугали?
- Я оказалась первой женщиной, побывавшей на этой полярной станции. Собакам просто-напросто показался незнакомым, чужим запах женщины (собаки все родились на льдине и никогда в своей жизни не видели женщин)! Хотя прошло почти тридцать лет, но впечатления свежие, как будто это было вчера.
На станции у нас была насыщенная культурная программа. Мы посетили с официальным визитом почти все домики полярников - их было примерно 25, в каждом домике научная группа – геофизики, гидрологи и т.д. (а все население полярной станции - около шестидесяти человек).
Издалека видела настоящего белого медведя, который, как уверяли полярники, нередко наведывался к ним «в гости». Был культмассовый выход в кино – какая-то известная советская комедия, которую мы досмотрели только до половины - я ее видела не раз, а уж полярники и подавно – им этот фильм крутили всю зиму напролет. Потом мы пообедали в столовой и мне предложили… вымыть посуду!
- О! Да это дискриминация!
- Оказывается, пробыв несколько часов на полярной станции, человек становится «своим», а мытье посуды – это боевое крещение! Ну, разумеется, больше одной тарелки мне вымыть не дали – полярники наперебой предлагали свою помощь. Кстати, мы прилетели не с пустыми руками, а с подарками, поскольку наш приезд как раз пришелся в канун праздника 8 марта. Всем полярникам мы раздали по плитке шоколада и по бутылке шампанского, а также радиограммы с поздравлениями их жен. Но вскоре весь праздничный паек снова вернулся обратно ко мне…
- У полярников был сухой закон, и они не любили сладкое?
- Все проще. Просто полярники, в преддверии женского праздника, хотели казаться галантными - каждый считал своим долгом поднести мне презент! Но шампанское не пропало – праздник мы отмечали все вместе. Мне удалось попробовать и экзотический напиток, изобретенный полярниками, киселик.
- Что сие означает?
- Ну, на вид он соответствует своему названию – обычный кисель, а на вкус чрезвычайно приятный. Но его действие я оценила, когда по местной радиосвязи объявили о том, что журналиста (то есть меня) приглашают к самолету. Время моего пребывания на станции истекло, и настала пора возвращаться… Я тщетно пыталась встать на ноги, которые вдруг стали непослушными, при этом голова оставалась совершенно ясной. Я не могла понять, что же со мной происходит?!
Как выяснилось много лет спустя, в состав этого чудо-напитка входил чистый спирт, который на морозе становится киселеобразным. Дело в том, что доставленный на станцию сок манго, в дороге успел прокиснуть. «Ну, не пропадать же добру!», – решили полярники и… родился на свет новый напиток!
- Да, вещь достойная коллекции Остапа Бендера, который знал, кажется, сто способов приготовления водки!
- На обратном пути, в самолете, летчики меня накормили свежей ухой – ее приготовили прямо в воздухе на примусе (!), это же необычный самолет – полярный, и к концу полета я себя чувствовала вполне нормально. Первое впечатление после прилета «на материк» - это непередаваемо-приятное ощущение твердой земли под ногами (полярная станция-то находится на льдине!).
Так что, «Молодежка» давала возможность нам быть в гуще событий, «вариться» в молодежной среде. Мы были не только летописцами тех ярких событий, но и активными их участниками, организаторами.
Фото из книги "О, "Молодежка", мы - твои!"
