Олег Белянцев: лучше умереть, чем сдаться в плен
Герой этого материла - Олег Белянцев, спецназовец. В первую чеченскую войну во время одной из операций проявил отвагу и самоотверженность, за что и был представлен к высокой награде – Ордену мужества. Правда награда, как говорят в таких случаях, долго искала своего героя. Дело в том, что воевал Белянцев в 1996-97 годах, а наградили его лишь спустя 16 лет. В конце прошлой недели, в Вилюйске в торжественной обстановке ему наконец прикололи орден на грудь. Компания "Сахатранснефтегаз", где работает Олег, вручила премию в 50 тысяч рублей, глава, военком и казаки сказали приветственные речи, дети поздравили танцевальными и песенными номерами. А мы попытались узнать, что чувствует человек, попавший в беду, которая называется войной.
Друзья называют его Белый. Он весьма замкнут и не красноречив, а если уж говорит, то просто и незатейливо, как есть. Говорит негромко, медленно, тщательно подбирая слова. Невысокий, крепкий, с открытым лицом и проницательным взглядом. Его движения неторопливы, а походка мягка. Складывается впечатление, что он всегда готов к рывку.
- Честно, не знаю, за что меня наградили. Поэтому не знаю, что и рассказывать вам, случаев разных было много. Например? В начале августа 1996 года, наша бригада базировалась в Ханкале, охраняли склад боеприпасов. В те дни «духи» снова взяли Грозный, и нас направили туда. Приказали пробиваться в центр, к комендатуре, где в окружение попали милиционеры. Зашли туда, это был частный сектор, через дорогу стояли многоэтажки, и суток двое топтались на месте, не могли район взять. Потом нашей группе пришла разнарядка прикрыть подход своих. Надо было зайти за одну из девятиэтажек, занять оборону и не подпускать «духов». Я как раз был в группе прикрытия. Начали движение, и «духи» стали стрелять. Все побежали, а мы с офицером, командиром группы, оказались отсеченными, попали в засаду на углу девятиэтажки. Офицера моего ранило в живот. Ему еще повезло, что пуля через гранату прошла и смягчила удар. В общем, часов семь я отстреливался, пока наши не пришли. Оказалось, заключили Хасавюртовское перемирие.
- Они мне кричали «русский Иван, сдавайся!». Я думал, ага, ждите.
- Лучше умереть. Я видел, как одному нашему колени и локти прострелили, а потом за ноги через окно подвесили. А он живой еще был. Другим языки отрезали, головы, глаза выкалывали. Мне такой участи совсем не хотелось.
- Я был перепуган и зол. Когда все закончилось, долго не понимал, что происходит: стрельбы нет, наших вижу, и чеченов тоже. Чуть пацана нашего, контрактника, не застрелил.
- Это было позорное перемирие. Зачем было тогда вообще начинать? Столько людей и техники гробить? А с другой стороны, если бы не оно, то мы бы сейчас с вами не разговаривали.
- Да, я счастливый. Мне даже полевой командир мой сказал: долго жить будешь.
- Война грязная и вонючая.
- До первой смерти все воспринималось со смехом, только потом начал осознавать, в какую переделку попал. Противно стало на душе и мерзко. Трупов натаскаешься и есть не можешь. По два часа в день спишь в течение месяца, наступает апатия и равнодушие. Спать охота так, что становится все равно, убьют тебя или нет.
- Всегда хотелось отомстить. Вот прямо целенаправленно идти и убивать «духов». За ребят убитых и перерезанных, за оскорбления, за маты. Но возможности такой не было.
- В самом начале в Чечне воевали безработные: алкоголики и бывшие зэки. Я в 1996 году ехал на поезде из Новосибирска в Омск в одном вагоне с контрактниками. Они как раз в Чечню ехали деньги зарабатывать. От безысходности, потому что в стране тогда вообще денег не было. Потом людей стало не хватать, и они стали отправлять срочников.
- На границе с Чечней, когда только смута начиналась, на блокпостах стояли вооруженные казаки. Это вам не наши: стоит такой возле забора пьяный, сопли по колено, за шашку держится, а рядом собака на него ссыт. Это настоящие ставропольские казаки. Мимо них чечены просто так боялись проходить. Некоторым, кто нахально лез, головы отрезали. В лучшем случае нагайкой отхлещут или по роже настучат.
- Там жило много русских, но одни старики, больные и немощные. Молодых я вообще не видел. Хорошо запомнил бабку с дедом из Новосибирска. Дед уже не вставал вообще, бабка еще шевелилась. Ни еды, ни денег, ничего не было у них.
- Чечены своих берегли. Во время боевых действий всех мирных жителей вывозили в аулы. Ни старых, ни малых, ни больных, ни нищих в городах не оставалось.
- Я бы тоже воевал за землю свою, за дом и за семью. Сейчас я понимаю, что не все там были плохими людьми. А если бы ко мне домой пришли и начали указывать, что останется делать? Это потом они стали воевать за деньги.
- За тела наших убитых парней мы чеченам еду отдавали и спецобмундирование. Однажды в Грозный заехали на двух БТРах и потерялись. Доехали до кинотеатра и в засаду попали. «Духи» из гранатомета выстрелили, один БТР сразу сгорел. Офицер кричит: «Занимаем оборону!», а контрактник, мужик лет сорока, ему в ответ: «Какая нахрен оборона? Уходим за броней». Но второй БТР заглох - там же вся техника была на грани фантастики. Еле свалили оттуда, троих своих убитыми оставили. Потом дня через три пришли выкупать трупы. Местные жители их сразу закапывали, зачем им антисанитария, они же жили там. За жратву они выкопали и отдали нам.
- Бюрократы работают на отмолись. В Чечне вообще много нашего народу похоронено, только кто их сейчас искать и откапывать будет? Никому это не надо.
- Не умею я письма писать. Маме всего два раза написал. Она поначалу и не знала, что я в Чечне. Потом через Совет матерей нашла меня.
- После боевых заданий нам на роту давали спирт. Это были светлые моменты службы.
- Никогда не забуду ребят. А все остальное и не вспоминаю.
- Развлечение у нас было одно: по рации на 333-й волне слушали радио. Его чечен крутил, называл себя «одиноким волком». Песни нам ставил по заказу, разговаривать давал и со своими и с чеченами. Этого нельзя было делать, конечно, но мы делали.
- Есть предатели, и есть козлы. Предатели – те, кто переходил на сторону чеченов по своей воле. Делали обрезание, молились Аллаху, кричали, что будут русских резать. Стреляли в своих же, перед камерами позировали. Козлы – те, кто развязал эту войну.
- Особенно было обидно, когда Грозный сдали. Наши выходили из города, а местные, старики, женщины, шпана, их камнями закидывали и материли. Так делать нельзя.
- Три дня побухал, отплакался, когда плохо, встал и дальше пошел – вот и вся реабилитация.
- Не могу я с «чеченцами» дружить (так Белянцев называет всех, кто принимал участие в военном конфликте в Чечне – авт. Р.А.). Это же пить надо, а я так не могу. Здрасьте – до свидания, вот и вся дружба.
- Год службы - это мало, а армия гламурная: шведский стол и повара гражданские. Я считаю, что все должно быть по-другому. И мужчина должен служить два года, пусть многие и боятся дедовщины. У нас тоже дедовщина была: помню, как в упоре всю ночь стоял или на дужках. Красота.
- Сначала Сердюков расформировывал бригады, потом его самого расформировали. Не понятно, почему еще не посадили до сих пор. Я думал, что Путин что-то путное про это скажет, но он ушел от ответа. Поэтому я – за Жириновского.
- Кадыров – молодец, что сказать. Сам боевик, и бригада его вся из полевых командиров. Живут за счет нас с вами. Но сколько можно вливать в этот регион? В стране много мест, где деньги нужнее.
- Я, наверное, неправильный верующий. Крещеный, но особо не верю. Крестился в русской православной церкви, которая стоит в Омске на улице Рабиновича. Смешно же.
- Сложно мне с людьми, я закрытый человек.
- Я не герой. Я шел на задание и знал, что у меня есть шанс выжить. Были другие, которые шли просто умирать. Без шансов на спасение. Пехотинцы, танкисты. Но шли все равно. Они достойнее.
- Если бы сейчас страна сказала: иди воевать, я бы пошел.
- Эффект бумеранга существует. Через год, два, пять или десять лет тебе вернется все, что ты сделал. Хорошее или плохое.
- Я и не ждал уже этой награды. Еще в 1997 году в омской газете прочел, что меня наградили. Потом в Омск приезжали, меня искали, а я уже уехал в Кысыл. Мать дала им мой адрес, но так все и заглохло.
Справка:
Олег Белянцев родился в 1976 году в поселке Кысыл-Сыр Вилюйского района.
После окончания школы поступил в Омское речное училище, затем пошел в армию, в спецназ.
Попал в первую чеченскую кампанию, в общей сложности «отработал» там семь месяцев в 205-й мотострелковой части. Дорос до звания младшего сержанта.
После дембеля вернулся в Кысыл-Сыр. За 16 лет успел получить несколько специальностей: охранник, монтажник, сварщик, линейный проводчик, оператор по добыче нефти и газа.
В данное время работает оператором по добыче в ОАО «Сахатранснефтегаз».
Заканчивает Иркутский политехнический университет.
Не женат, есть дочь.
Раиса АРЗАЕВА,
«Якутск вечерний».
