4 апреля 2025 года исполняется 100 лет со дня рождения Гавриила Иосифовича Чиряева. Своими воспоминаниями о нем поделился Николай Леонидович Пирогов, советник ректора Национального института бизнеса, доктор экономических наук, профессор, Почётный работник сферы высшего образования РФ, член Союза писателей России, ветеран алмазодобывающей промышленности, бывший заведующий отделом строительства Якутского обкома КПСС.
Я был знаком с Гавриилом Иосифовичем Чиряевым с 1965 года, когда он, только что избранный первым секретарём Якутского областного комитета КПСС, приехал в командировку в г. Мирный.
В то время я работал заведующим отделом строительства горкома партии и, естественно, присутствовал при встречах Чиряева с аппаратом горкома и хозяйственными руководителями района. Гавриил Иосифович нам всем сразу понравился: симпатичный, молодой (в то время было ему 40 лет, но выглядел моложе), подтянутый, неторопливый, вникающий в детали технологии алмазодобычи. С кем знакомился, запоминал их имя-отчество и соответственно так к ним по ходу беседы уважительно и обращался, сколько бы человек в беседе ни участвовало. Надо заметить, что этими способностями обладают далеко не все руководители.
В первую же встречу с Чиряевым я сообщил ему, что Семён Захарович Борисов обещал направить меня на учёбу в аспирантуру Академии общественных наук при ЦК КПСС. Он знал меня как руководителя строительства на руднике «Айхал», а разговор об учёбе возник с ним по поводу моего нежелания перейти на работу в Мирнинский горком КПСС. При этом я получил от Семёна Захаровича и хорошую выволочку: «Вступил в партию – изволь подчиняться партийной дисциплине».
Гавриил Иосифович удивился моей бесцеремонности, но на учёбу в АОН я всё же был направлен, а после её завершения семь лет, с 1970 по 1977 год, работал под его непосредственным руководством в должности руководителя отдела строительства обкома партии. За это время масштабы капитального строительства в республике по сравнению с предыдущими годами резко возросли: высокими темпами возводились объекты алмазодобычи и энергетики в Мирнинском районе, в Мохсоголлохе завершалось строительство цементного завода, строился деревообрабатывающий комбинат в Табаге, ускоренно возводился ГОК на золото-сурьмяном месторождении в Сарылахе.
Каждый из этих объектов был хорошо знаком Чиряеву, он, как говорится, держал руку на пульсе этих строек. При этом всё же главным объектом внимания обкома КПСС и, естественно, его первого секретаря, была Южная Якутия. Там разворачивалась поистине грандиозная стройка. С 1974 года активно начал строиться БАМ. От Тынды в сторону Якутска тянулись рельсы малого БАМа. Ускоренными темпами строился Южно-Якутский угольный комплекс. В памяти сохранилось немало эпизодов, связанных с участием Гавриила Иосифовича в решении проблем этих строек.
Гавриил Иосифович, очевидно, осознавал, что его гуманитарного образования недостаточно для управления многоотраслевым сложным хозяйством республики. Он подготовил и защитил диссертацию, стал кандидатом экономических наук. Я слышал неоднократно его сообщения о перспективах развития народного хозяйства Якутии гостям из Москвы, а это были, как правило, не рядовые люди: министры СССР и сопровождающие их лица. Чиряев у карты республики с указкой в руках приводил весомые доказательства необходимости освоения богатств республики. Слышал как-то, что один из присутствующих, имея в виду доклад Чиряева, с восхищением шепнул соседу: «Это уровень доктора наук!»
К партийным кадрам Гавриил Иосифович относился внимательно и бережно, с плеча никогда не рубил даже за серьёзные проступки. Помню, например, что он долго и терпеливо вёл воспитательную работу с начальником «Якуттяжстроя», толковым работником, но подверженным пагубной страсти к спиртному.
Внимание и уважение к кадрам сочеталось у Чиряева с высокой требовательностью за порученное дело. После Е.Н.Батенчука, опытнейшего строителя и уважаемого в республике человека, «Вилюйгэсстрой» возглавил работник, присланный главком. В начале 70-х годов в строительстве главной задачей было завершение возведения комплекса объектов алмазодобывающей фабрики N12 на трубке «Удачная». В новогодний период с 1972 на 1973 год на этой стройке случилось ЧП: начальник «Вилюйгэсстроя» остановил строительные работы, объявив что-то вроде двухнедельных новогодних каникул.
Это было возмутительное головотяпство. Северяне знают, что на морозе в 40-50 градусов даже двигатели автомашин на ночь стараются не заглушать. А тут остановить стройку, которую потом не «раскрутить» и за неделю. Реакция рервого секретаря была незамедлительной: на бюро обкома жёстко спросили с этого начальника, объявив ему выговор. После этого случая он проработал недолго и вскоре уехал из республики.
Гавриил Иосифович повышенное внимание уделял проблемам Южно-Якутского промышленного комплекса. Я с ним не раз летал туда в командировки. Как правило, вылетали часов в 8 утра, проводили день на строительных площадках, к концу дня Чиряев проводил совещание с руководителями и поздно вечером возвращались в Якутск. Гавриил Иосифович дотошно вникал в дело, интересовался мелочами, которые нередко вырастали в проблемы.
Запомнилась его беседа с начальником строительства электростанции. Это был человек, мне хорошо знакомый ешё по г. Мирному, толковый руководитель, там он работал главным инженером комбината строительных материалов. Чиряев узнал, что срывается завоз продуктов в магазин. Начальник объяснил: «Машин не хватает, заняты на стройке». В таком гневе я Гавриила Иосифовича не видел ни разу. Начальник стройки понял свой промах, быстро исправил ситуацию, но после этого ещё с год Чиряев интересовался его деятельностью, и я был свидетелем, как в конечном итоге он поблагодарил его за хорошую работу.
В обкоме активно обсуждали название нового города, возводимого в Южной Якутии. Ю.П.Терентьев, заведующий промышленным отделом, я и некоторые другие работники обкома и Совета Министров республики были против имени «Нерюнгри»: трудно выговорить, язык сломаешь, - подряд три согласные буквы. Считали, что надо придумать имя поблагозвучней. Чиряев спокойно, убедительно разъяснил: «Я советовался с нашими учёными из ЯГУ и филиала (Н.П.: он имел в виду Якутский филиал Сибирского отделения АН СССР), они сказали, что есть несколько переводов «нерюнгри» на русский язык: «река хариусов», «много рыбы», даже есть такое толкование: «середина пути». Охотники шли к местам охоты и здесь они отдыхали. А насчёт трёх согласных подряд, так я вам приведу пример из армянского, где рядом стоят четыре согласных, и ничего, мы воспринимаем это как должное. Но самое главное в том, что название этому месту дали эвенки. Они живут здесь сотни лет и другое имя города было бы воспринято ими с обидой». Все согласились с Чиряевым.
Семён Захарович Борисов в книге «Алмазы и вожди» описал конфликт с министром цветной металлургии СССР П.Ф.Ломако по поводу организации начала работ по добыче алмазов в республике. Хамство, грубость, сквернословие, к сожалению, были стилем работы Ломако. Работники министерства рассказывали мне, что в общественном туалете когда-то была сделанная от руки надпись: «Товарищ Ломако, нельзя одним матом управлять наркоматом». Надпись стирали, но она периодически возникала вновь. В конфликте с Ломако победил Борисов, выступив на пленуме ЦК КПСС. Это было в 50-е годы. Но хамы в высших эшелонах власти не перевелись и во времена Г.И.Чиряева.
Совет Министров РСФСР решил рассмотреть проект генерального плана г. Нерюнгри. На это мероприятие пригласили представителя республики. Чиряев, учитывая важность проблемы, решил поехать лично. В командировку он взял с собой меня. Кажется, это было в 1976 году, летом. Борис Фёдорович Братченко, министр угольной промышленности СССР, подразделения которого вели проектные и строительно-монтажные работы, предложил Чиряеву встретиться накануне рассмотрения генплана на заседании Совмина и согласовать точки зрения.
Суть дела была в том, что обком считал, что в стране есть технические и экономические возможности строить город без деревянных времянок, которые остаются потом на долгие годы, о чём свидетельствует многолетний опыт освоения месторождений полезных ископаемых в республике. Мнение министерства – строить деревянные дома, а после выполнения постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР о создании производственных мощностей по поставке 9 млн тонн угля в год в Японию перейти к строительству капитальных зданий и ликвидации времянок.
Собрались в номере гостиницы «Москва». Вместе с Чиряевым присутствовали Игнатьев Иннокентий Гаврилович, постоянный представитель республики, и я. Братченко пришёл с начальником «Союзшахтопроекта» Стрельцовым. Дружески поздоровались, сели за большой стол. Начал разговор Гавриил Иосифович, сообщил наше мнение, а также то, что его поддерживает Центральный Комитет. Последняя фраза Чиряева почему-то буквально взорвала Братченко. Его слова и действия были настолько безобразно-хамскими, что лучше бы их не вспоминать.
Гавриил Иосифович и по натуре своей, и по поведению по отношению к людям был неизменно деликатен. По моему представлению, он мог бы служить образцом интеллигентного человека. После хамской выходки Братченко Чиряев побледнел и замолчал. Если бы это была бытовая ссора, то Братченко заслужил бы пощёчину. Но Чиряев не являлся частным лицом, он представлял республику. С Братченко предстояло работать и дальше. Я был поражён выходкой Братченко, у меня буквально всё кипело внутри, и я видел, как трудно Чиряеву сдержаться. Выдержка ему не изменила, он сделал замечание министру, тот в ответ что-то пробормотал. В конечном итоге мнение республики при обсуждении вопроса на заседании Совета Министров было всё же учтено.
Гавриил Иосифович Чиряев пользовался всеобщим уважением народа Якутской республики. Партийный актив по достоинству оценивал Чиряева: на пленумах обкома при тайном голосовании его избирали почти всегда единогласно. Его преждевременная кончина (в 57 лет!) болью отозвалась в наших душах. Таких, как Гавриил Иосифович Чиряев, люди не забывают.
