Эта беседа состоялась в двадцатых числах августа 2026 года у автозаправочной станции в городе Нерюнгри.
Очередь за топливом растянулась на сотни метров. Времени ожидания оказалось неожиданно много — как и разговоров о ситуации с бензином, о дураках при власти, о том, кто виноват и что делать. Люди в очереди ругали олигархов, клеймили чиновников, вспоминали всех поименно.
Но меня заинтересовал один незаметный, седовласый человек. Он стоял чуть в стороне и почему-то никого не ругал. Не поминал олигархов, власть, «козлов» и прочих. Просто иногда вставлял короткие фразы — и в этих фразах было столько горькой правды, что я не выдержал и подошёл к нему.
Мы разговорились. Он попросил не называть его имени. Сказал, что родственники живут в Иенгре, и он опасается за них. Поэтому в этом тексте не будет его фамилии. Будут только его слова. Одинокий и честный голос человека, который каждый день живёт с ощущением, что решения за него принимают другие, а расхлёбывать приходится ему и его близким. И главной прозвучала мысль, что он устал быть заложником чужих решений
Он говорил о не чужом для него селе Иенгра, о предстоящем отопительном сезоне, о долгах коммунальщиков и о том, как люди становятся заложниками чужих решений. О том, как газ приходит в село, но от этого не становится гарантированным тепло. О том, как республика не платит субсидии, а коммунальщики идут судиться. О том, как в итоге крайним всегда оказывается тот, кто просто хочет, чтобы в его доме было тепло зимой.
Разумеется, это не интервью с экспертом. Это разговор с человеком, который не претендует на истину в последней инстанции, но точно знает одно: когда решения принимаются где-то далеко, без тебя, — ты становишься заложником. И от этого ощущения не спасают ни газовые трубы, ни субсидии, ни судебные иски.
Давайте прислушаемся, это очень важно.
- Мы стоим с вами в очереди на заправке, и вы рассказывали, что приехали в Нерюнгри навестить родственников. Откуда приехали и как вообще оцениваете то, что видите?
- Я приехал из Якутска, но сам раньше много лет отработал в сфере ЖКХ – сначала в Алданском районе, потом в других местах республики. Так что смотрю на все не просто как гость, а как человек, который изнутри знает, как эта система устроена и, главное, как она ломается.
Родственники у меня в Иенгре. Я каждый год приезжаю - то летом, то ранней осенью. И в этот раз, скажу честно: приехал - и обомлел. С одной стороны, сердце радуется: наконец-то сданы четыре многоэтажных дома по программе переселения из ветхого жилья, больше ста семей получили квартиры. Для села, где десятилетиями ничего нового не строилось, это событие исторического масштаба. Я за этих людей искренне рад. Но когда прошелся по дворам, пообщался с людьми — радость быстро сменилась тревогой.
- Что же вас насторожило?
- Многоэтажные дома стоят, это правда. Но на мой вопрос: «А где очистные сооружения?» - мне ответили: «Какие очистные? Их нет». В новых домах — водоснабжение, канализация, а канализационные стоки идут куда? В септики. А септики кто откачивает? Куда вывозит? Да, их вывозят до Золотинки, но там очистные в этом году ремонтировались и фекалии не принимали. А зимой в сорокаградусный мороз как и куда вывозить? Я двадцать лет в ЖКХ проработал, я знаю, что бывает, когда многоэтажка стоит без очистных сооружений. Септики переполняются, особенно весной и осенью, когда грунтовые воды поднимаются. Содержимое выливается на улицу. И это новые дома, в которые людей переселяют как в «комфортное жилье».
Я не понимаю логики: построить многоквартирные дома, подвести к ним сети водоснабжения - и при этом не заложить в проект очистные сооружения. Это же не какая-то неведомая технология. Это базовая инженерия. Знаю, что администрация Иенгры ставит вопрос водоснабжения Иенгры перед собой уже сколько лет - и воз, как говорится, и ныне там. Водозабор нужен новый, очистные нужны, котельные требуют реконструкции - потому что в село идет газ, и угольные котельные надо на газ переводить. А денег нет. Или, точнее, деньги есть, но они тратятся не на то.
-Вы говорите, деньги тратятся не на то. Можете конкретнее сказать?
- Я сейчас работаю не в ЖКХ, на пенсии сижу, но слежу за цифрами. В свое время депутаты Якутии Виктор Федоров и Александр Кошуков, озвучивали такие цифры: потребность в субсидии на межтарифную разницу на 2026 год примерно больше тридцати миллиардов. В бюджете заложено двадцать один и три. Дефицит - одиннадцать с половиной миллиарда. И вот я стою в очереди за бензином - двадцать литров в руки, с QR-кодом, - и думаю: республика, которая добывает уголь, которая кормит страну твердым топливом, в которой строится Южно-Якутская ТЭС мощностью триста тринадцать мегаватт, эта республика не может обеспечить своим селам нормальную канализацию и бесперебойный завоз угля на котельные. Где логика?
- Вы упомянули ситуацию в Иенгре. А насколько она связана с другими поселками района - Чульманом, Золотинкой, Хани?
- Она связана напрямую. Чульман – это, вообще, катастрофа, которую можно было предвидеть за десять лет! Чульманская ТЭЦ эксплуатируется с 1960 года. Шестьдесят шесть лет оборудованию. «Дальневосточная генерирующая компания» не проводила капитальный ремонт и модернизацию станции последние двадцать лет. И теперь они официально заявили: первого июня 2027 года ТЭЦ выводится из эксплуатации. Семь с половиной тысяч человек, три школы, четыре детских сада, три медучреждения, больше ста двадцати многоквартирных домов, пятьсот частных дома - все это остаётся без тепла. И что же приходит взамен?
Правительство республики «ищет инвестора». На пять миллиардов рублей. И сроки строительства новых котельных — «до начала отопительного сезона 2027–2028 годов». То есть между закрытием ТЭЦ и запуском новых котельных может быть зазор в целый отопительный сезон. В условиях Крайнего Севера. Вы понимаете, что это значит?
Золотинка, Хани и Иенгра в этом году работают стабильнее — концессионер «СТЭП» показал себя очень хорошо, котельные в штатном режиме. Но это ведь не потому, что система надёжна. Это потому, что повезло с подрядчиком. А если в следующем году не повезёт? Стратегии-то нет.
- В чем вы видите корень проблемы?
- В недальновидном использовании бюджета. Да, МинЖКХ и Минэкономики республики ежегодно распределяют субсидии - больше сорока пяти миллиардов рублей в 2026 году. Но эти деньги идут на латание дыр, на покрытие меж тарифной разницы, на погашение долгов прошлых лет. На развитие - на новые очистные, на новые водозаборы, на реконструкцию сетей – ничего не остаётся. Отменили концессионный план, раньше можно было концессионерам авансироваться – сейчас отменили… Субсидия растёт каждый год: с двадцати пяти миллиардов в 2020-м до сорока девяти с половиной в 2025-м. Но износ котельных - семьдесят-восемьдесят процентов, тепловых сетей - шестьдесят пять-семьдесят пять.
Мы вкладываем всё больше и получаем все меньше. Это классическая воронка: деньги уходят, а инфраструктура ветшает быстрее, чем ремонтируется.
Депутат Ил Тумэн Александр Кошуков прав: это не проблема ресурсоснабжающих организаций. Это проблема правительства республики, которое не удосужилось правильно анализировать. Оно годами недофинансировало отрасль, а теперь пытается переложить последствия на предприятие. К примеру, когда бюджет должен предприятию 26 миллионов - а предприятие должно поставщикам топлива и энергии 18 миллионов - кто здесь виноват? Предприятие, которое не может заплатить, или бюджет, который не перечислил обещанное?
- Вы сказали об эвенках как о заложниках. Что имеете в виду?
- Иенгра - это национальный эвенкийский наслег. Более восьмидесяти процентов населения - эвенки. Эти люди поколениями жили в тайге: оленеводство, охота, рыболовство, звероводство. Они - проводники, каюры, благодаря которым вообще стало возможным геологическое освоение Южной Якутии. Мы понимаем, что без таких больших людей, как Улукиткан, Савей, и им подобных, не было бы ни Нерюнгринского угольного разреза, ни ГРЭС, ни железнодорожной ветки.
А теперь? Нерюнгринскому району поручили к 2030 году добывать восемьдесят миллионов тонн угля в год - это пятая часть всей российской добычи. И пять тонн золота. Промышленность расползается по тайге, оленьи пастбища сокращаются, экологический ущерб растёт. А люди, которые всю жизнь работали на этой земле, получают взамен: новые многоквартирные дома без канализации, котельные на угле, который завозится впритык, и очередь на заправке с лимитом в двадцать литров.
Эвенки — тунгусы, «идущие поперек хребтов», привыкли преодолевать. Они выживали в тайге в сорокаградусный мороз, и больше, воспитывали детей в чумах, сохраняли язык и обычаи, когда всё вокруг менялось.
Но сейчас им противостоит не природа, а бюрократия. И с бюрократией договориться сложнее, чем с тайгой. Тайга кормит, если знаешь её законы.
А бюджет... бюджет просто не доезжает.
- Что же, на ваш взгляд, нужно сделать? Хотя бы в первом приближении…
- Первое: официально признать долг бюджета перед предприятиями ЖКХ и погасить его. Эти миллиарды переходящего дефицита — это не бухгалтерская условность, это не закупленный уголь, не оплаченные счета за электричество, не выданные зарплаты кочегарам.
Второе: при строительстве жилья по программе переселения — закладывать очистные сооружения в проект одновременно с самими домами. Не «построили дома — теперь думаем, куда девать стоки», а сразу. Это должны быть обязательные условия для выдачи средств. Минстрой и МинЖКХ должны работать в связке, а не каждый по своему графику.
Третье: по Чульману нужно не «искать инвестора», а принимать решение на уровне правительства республики. Пять миллиардов на котельные — это серьёзная сумма, но цена размороженного поселка на семь с половиной тысяч человек будет несоизмеримо выше. Газификация должна быть ускорена, а не откладываться до 2030 года.
Четвёртое: для национальных наслегов вроде Иенгры нужен особый подход. Не многоэтажки, которые подходят для города, а жилье, адаптированное к сельскому образу жизни. Бывший глава района сам говорил, что следующий этап - одноэтажные дома с дворовой территорией для хозяйственных нужд. Вот это правильно. Эвенку нужна возможность держать оленей, заготавливать дрова, вести традиционное хозяйство. Многоэтажка без канализации и без двора — это не новоселье, это переселение в новую проблему.
- Вот сейчас мы с вами стоим в очереди за топливом, готовимся к зиме. Как вам кажется в такой ситуации, зиму-то переживем?
- Зиму — переживем. Мы всегда переживаем. Но вопрос в том - какой ценой. И в том, кто будет платить эту цену — те, кто принимает решения, или те, кто топит печи и ждет угля?
В Иенгре большинство населения — эвенки. Они скажут: «Земля кормит оленя, олень кормит весь род». Но бюджет должен кормить ЖКХ. А пока он кормит только сам себя - свои долги, свою отчетность, свои совещания, свои заоблачные проекты.
До Иенгры, до Чульмана, Хани и Золотинки бюджет не доезжает. И если в Якутии, самом холодном регионе страны, тарифы на коммуналку в три раза превышают среднероссийские, а люди платят от пяти до тридцати процентов реальной стоимости - значит, все остальное - на совести бюджета.
А эта совесть пока молчит. И это самое страшное.
Сергей КУРАКИН.
