Зинаида Андреевна родилась в Тамбовской области. После окончания пединститута приехала по распределению в Якутию, работала учительницей. Здесь встретила свою судьбу, здесь родились две их дочери.
Предлагаем вашему вниманию отрывок из интервью журналиста Елены Воробьевой, которое она несколько лет назад взяла у дочери Гавриила Иосифовича и Зинаиды Андреевны - Натальи.
"...Мы с Натальей Гавриловной сидим у окна. За окном сгущаются сумерки и спешат прохожие. Разновозрастные дамочки, через одну, все в норковых шубках, как последний привет уходящей зиме…
- Если не задам этот вопрос, думаю, местные дамы меня не простят. В конце семидесятых во всем Якутске можно было насчитать не более десятка норковых шуб. Одна из них была Зинаиды Андреевны?
- Норковой шубы у мамы ни при папе не было, ни после него. Ни ее, ни бриллиантов. Хотя, наверное, он мог бы себе позволить, если б захотел. Но не позволял. Тогда считалось так: нельзя жить лучше других.
- Считалось. Но не всеми.
- Наверное. Но в нашей семье было так. Да родители к этому и не стремились. Они ведь оба были из очень простых семей. Папа из Вилюйского района, мама - из Тамбовской области, крестьянские дети.
Они встретятся в Вилюйске, куда Зинаиду Андреевну вместе с другими молодыми девчонками - выпускницами Тамбовского пединститута - направят учительствовать. Была тогда в стране такая политика: обеспечивать молодыми специалистами прежде всего окраины, прежде всего те республики и края, что ощущали в этом особый дефицит. Вот и ехали они сюда целыми теплоходами - молодые педагоги, геологи, врачи... Кое-кто, отбыв положенные три года, потом возвращался домой. Многие же задержались тут на всю оставшуюся жизнь. По той же самой причине, что и у нее: любовь!
Когда они встретились, она преподавала географию в Вилюйской средней школе, а он только что демобилизовался из армии, имея вторую группу инвалидности по туберкулезу. Какое-то время спустя начнется его партийная карьера, и за все 57 лет его жизни не будет знать ни единого поражения. Она же так и останется учителем географии. Правда, уже в столичной школе № 8.
Даже годы спустя абсолютно разные поколения ее выросших учеников, говоря о своем педагоге, будут вспоминать ее подчеркнуто ровное отношение к каждому. А еще - запредельную скромность ее костюмов.
- …Когда отец стал "первым", ваша семья быстро почувствовала “особость" своего положения?
- Мне тогда было восемь лет. И поскольку по младости его должность была мне совершенно непонятна, я жутко завидовала своей однокласснице - у той был папа инженер! К тому же, куда чаще, чем наш, бывал дома... А вы, вообще-то, что подразумеваете под "особостью"?
- Все. Блага, о которых другие не имели понятия, изолированность от всех житейских проблем, всеобщее внимание.
- Вот последнего, действительно, было в избытке. Утомительно много... Я сейчас скажу вам страшную вещь. Когда отец умер, жить нам всем стало гораздо спокойнее... Звучит жутко! Но это так. Потому что мы перестали бояться за каждое сказанное слово Это когда говоришь одно, а потом все непременно переврут, перевернут с ног на голову.
Что касается благ... После смерти отца остались квартира и служебная дача - деревянная, небольшая, безо всяких удобств. Никакого сравнения с коттеджами нынешних "новых". Но в таких тогда, кстати, жили все руководители республики... Эту дачу нам потом разрешили приватизировать. А личной машины у отца не было никогда.
- Как-то жена Горбачева рассказывала о подарках, которые ей подносили как первой леди, а она потом их мудро сдавала куда следует - знала, что начнется после его отставки.
- Ну, а отцу и сдавать нечего было. Самый крупный подарок ему сделал лидер монгольских коммунистов Цеденбал: японские часы "Сейко". С ним у отца были дружеские отношения. А второе крупное подношение, помню, было от его коллег на 50 лет: живые цветы в небольшой хрустальной вазе. Цветы в конце концов завяли, а вазу мы потом выкупали. Оказалось, что она принадлежит обкому.
Частная жизнь партийной элиты - эта тема в те времена табуирована была стопроцентно. И в то же время все об этом знали как бы все. На кухнях говорили о спецполиклиниках, спецсанаториях, спецмагазинах, спецателье... Недоступная жизнь одновременно манила, вызывала тихое раздражение и жгучую зависть. А посему этой жизни приписывали даже то, что, как выяснилось много позже, в природе просто не существовало.
Закрытость этой темы с людьми, подобными Чиряеву, могла бы сыграть злую шутку. Лишь родные да, пожалуй, ближайшие коллеги знали о его абсолютной неприхотливости в быту, переходящей едва ль не в аскетизм. Широкие же массы трудящихся, наблюдая, как жируют известные функционеры от партии в той же Москве или союзных республиках, проводили параллели и выводили резюме: "У воды да не напиться..."
Могла бы... Но вот с Чиряевым - не сыграла. Даже враги не смогут бросить ему обвинения в том, что не прошел он испытания "медными трубами" - соблазнами и славой. По нынешним временам и нравам это может показаться совершенно невероятным, но это так: за все семнадцать лет своего пребывания на вершине партийного Олимпа Чиряев не дал ни малейшего повода усомниться в своей человеческой порядочности.
- Знаете, вы можете мне не верить, но у нас в семье существовало как бы свое табу - на роскошь. Считалось, что скромность украшает большевика. Потому и море детям - Саше, Оле и мне - показали каждому по разу. Только чтобы имели представление: вот это - море… Конечно, революцию отец не делал и в РСДРП просто по возрасту состоять не мог. Но по духу был именно из тех, старых большевиков, понимаете? "Прежде думай о Родине, а потом о себе..." Помните? Кто-то уже в начале восьмидесятых произносил это только с иронией. А у отца до последних дней было - всерьез.
Наталья Гавриловна тоже произносит это как бы в шутку, отдавая дань нынешнему времени. А вот получается у нее, как и у отца - всерьез. Гены отцовские дают о себе знать, что ли? Или семейное воспитание, по которому главным достоянием их семьи считались книги?
Книжными шкафами были уставлены все стены: энциклопедии, отраслевая литература, экономические справочники... Обычно, поужинав, Гавриил Иосифович удалялся штудировать их в свой кабинет: он учился всю жизнь, должность заставляла его быть в курсе самых разных вещей.
Но особое место в тех шкафах занимали книги детей: знаменитая "Всемирка", собрания сочинений... Это, пожалуй, было единственное, ради чего он мог воспользоваться своим положением, выписав заказ из Москвы или попросив о новой книге своего шофера: у того в "Подписных изданиях" работала сестра.
- А вот наши книжные шкафы я до сих пор забыть не могу, - смеется его дочь. - Огромные, несуразные... Вот ведь: на книги родители денег не жалели. А на приличные полки было жаль.
Сегодня в ряду этих книг есть и совершенно особые - с дарственными надписями и трогательными словами: "Дорогому Гавриилу Иосифовичу от такого-то...". Дарены были не случайно. Кого-то Чиряев поддержал в трудный час, кто-то при его поддержке обрел творческую силу.
После знаменитого пленума 1985 года некоторым из дарителей потребуется совсем немного времени, чтобы в лучших традициях собственного же прошлого "выступить с решительным осуждением политики партии и ее главного идеолога в Якутии - Г.Чиряева..."
Впрочем, проплакавшись, Зинаида Андреевна на помойку те книжки все же не выбросит. Оставит детям и внукам. На память и в назидание: как необратимо может трансформироваться человек".
