- Первые годы, когда я еще был студентом, - вспоминает Виктор Людвигович, - я ездил в экспедиции на Алтай и в Казахстан. А после того, как начал работать в институте ВСЕГЕИ, вся моя профессиональная деятельность, в значительной мере, была связана с Восточной Сибирью, и с Якутией в том числе.
В Якутию я попал в первый раз в 1950 году, когда там только начинались первые геологические маршруты, как раз после того, как Григорий Файнштейн нашел алмазы на Вилюе. Тогда и развернулись большие работы по поискам алмазов, по прогнозированию алмазоносности.
Я поступил в экспедицию, которой руководил Иван Иванович Краснов, выдающийся геолог-алмазник, которому в феврале этого года исполнилось бы 102 года, а прожил он до 97 лет. В этой экспедиции я оказался вместе с Ларисой Попугаевой, открывшей через четыре года первую алмазную трубку. Мы с ней вместе участвовали в маршрутах по Нижней Тунгуске и ее притокам. В дальнейшем она работала в других экспедициях, но мы с ней неоднократно встречались и в 1953-1954 годах, и позже.
В 50-е годы началось интенсивное изучение геологии Сибирской платформы, прогнозирование полезных ископаемых. Я занимался, в основном, магматическими породами, так называемыми траппами, поскольку некоторые геологи предполагали, что они могут являться источниками алмазов, находимых в речных руслах. Потом защитил кандидатскую диссертацию по одному из районов их развития в бассейне Вилюя. Работал несколько лет в Северной Корее в качестве главного геолога советско-корейской экспедиции. Там мы составляли геологические карты, вели поиски полезных ископаемых. Экспедицией были открыты урановые месторождения, на базе которых Северная Корея начала создавать ядерное оружие, и обеспечила теперь головную боль не только для ООН, но и для России.
- А где вам довелось трудиться после возвращения из Кореи?
- Начиная с 1963 года, я продолжал работать в Сибири. Там, вместе с моими коллегами по институту Муратом Михайловым и Татьяной Селивановской мы проводили изучение ранее неизвестной области распространения базальтовых пород, более древних, чем широко известные траппы. А потом мы решили провести анализ некоторых геологических структур неясного происхождения на территории Сибири. В их числе была и так называемая Попигайская котловина на севере Анабарского щита, диаметр ее составляет сто километров.
В результате экспедиционных исследований удалось выяснить, что она представляет собой импактный кратер - так называемую астроблему - древний след удара гигантского астероида, имевшего в поперечнике около семи километров. Там были обнаружены очень интересные переплавленные при этом ударе породы. В них были найдены алмазы, однако, не такие красивые, как в кимберлитах, несколько другие, выглядевшие довольно невзрачно. Они встречались и раньше в россыпях в Эбеляхском районе, однако было неизвестно, откуда они взялись. Называли их при этом карбонадо. Нам удалось обнаружить содержащие импактные алмазы породы километрах в 150-200 от россыпей, выяснить происхождение необычных находок.
После открытия Попигайского кратера и алмазоносных импактитов была создана Полярная геологоразведочная экспедиция, я был назначен ее научным руководителем по геологии. Экспедицией были выявлены очень большие запасы импактных алмазов и определены закономерности их распространения. Работала эта экспедиция лет пятнадцать.
В это же время я стал заниматься другими импактными структурами на территории нашей страны и в других странах. Пришлось в связи с этим и по миру поездить, был и в Африке, и в Северной Америке, и в Западной Европе. Оказывается, импактные кратеры распространены везде, однако их часто принимали за вулканические. Они возникают при ударах крупных метеоритов и астероидов и подобны кратерам на Луне и планетах.
В течение многих лет я работаю заведующим отделом петрологии ВСЕГЕИ. Петрология - это наука, которая занимается изучением изверженных и метаморфических пород: излившихся из вулканов лав, застывших масс гранитов, гнейсовых образований и т.д. Работы велись нашим отделом по всей территории бывшего Советского Союза, в них участвовало большое число прекрасных специалистов-петрографов.
- А кимберлитами вы занимались?
- В отделе петрологии проводилось изучение гранитов, базальтов и других пород, с которыми связаны различные полезные ископаемые, такие, как, вольфрам, олово, редкоземельные элементы, никель, медь. Кимберлиты тоже являются вулканическими породами, поэтому мы занимались в какой-то мере и ими.
Можно вспомнить, что начало моей работы в Сибири было связано с выявлениями источников алмазов и зон, перспективных для обнаружения кимберлитов. Тунгусско-Ленская экспедиция в те годы тесно сотрудничала со знаменитой с той поры Амакинской экспедицией. И вот тогда, в начале 50-х годов, когда не было известно еще ни кимберлитовых трубок, ни в каких породах могут встречаться алмазы, в нашем институте при участии геологов-амакинцев была составлена первая карта прогноза алмазоносности, в подготовке которой принимал участие и я.
Она была закончена в 1954 году и охватывала всю Сибирскую платформу. На этой карте были обозначены перспективные участки, где могут быть найдены эти самые коренные алмазоносные породы - пока еще никем не виданные кимберлиты. Были там особо выделены и район современного Мирного, и Далдыно-Алакитский район, и Накынское поле. До недавнего времени эта карта хранилась под грифом "секретно", собственно, и вся информация об алмазах до последних лет оставалась тайной за семью печатями. Карту сдали в геологические фонды в июне, а Лариса Попугаева в августе открыла первую трубку. Конечно, она не держала в руках эту карту, у нее были свои минералогические наводки, но, тем не менее, эта карта определенную роль сыграла в направлении поисков.
- А вам не обидно, что имена других первооткрывателей якутских алмазов - Попугаевой, Елагиной, Сарсадских, Кинд, Хабардина, Щукина - у всех на слуху, а вы находились как бы в тени?
- Ну, нет, нисколько. У тех, кто составлял эту карту, не было тогда никаких амбиций, стремления что-то кому-то доказать. Прогноз и непосредственное обнаружение трубок – это несколько разные вещи. Я спокойно отношусь к шумихе, по поводу того, кто первый сказал «Э», не утихающей по сие время. Что касается меня лично, то могу сказать, что в течение ряда десятилетий у меня было много других работ, которые дали интересный положительный результат и получили соответствующую оценку, которую я считаю вполне достаточной. Все это не оставляет места для каких либо ощущений своей неполноценности.
Открытие трубок подтвердило правильность выбранных подходов при составлении карты прогноза. Не следует забывать и о том, что о возможности обнаружения алмазов в Сибири ранее говорили и многие другие исследователи. Конечно, хорошо, чтобы иногда вспоминали не только о непосредственных первооткрывателях, но и о тех, кто локализовал алмазоносные районы до того, как были открыты сами трубки. Но все это – уже достояние истории.
- Виктор Людвигович, расскажите, пожалуйста, подробнее о работе в Якутии.
- Я работал в Восточной Сибири, в том числе в Якутии, с 1950 по 1958 год и с 1963 по 1969-й. Уезжал туда каждый год на несколько месяцев, начиная с раннего лета, иногда проводил там и зиму. Потом пятнадцать полевых сезонов провел в Попигайской котловине, которая тоже краешком захватывает Западную Якутию. Так что с северной республикой я был связан достаточно долгое время, там меня и сейчас не забывают. У меня тесные контакты с представительством Якутии в Санкт-Петербурге, с геологами-алмазниками «АЛРОСА», с бывшими амакинцами.
Как профессионал я состоялся именно в Якутии, при изучении геологии которой и были получены наиболее важные результаты.
- А чем вам памятны якутские экспедиции, в том числе и с Ларисой Попугаевой?
- С Ларисой Попугаевой и Натальей Сарсадских мы проходили в 1950 году по Нижней Тунгуске в составе Тунгусско-Ленской экспедиции. Нас было человек 12-15 во время этого ознакомительного маршрута. В Сибири все оказались впервые. А после Тунгуски нас разбросали по разным речкам - начали работать самостоятельно. Ларису со студентом отправили на Непу, левый приток Тунгуски. А меня с опытным рабочим-промывальщиком - на Чону, приток Вилюя.
Забросили самолетом По-2 в Душекан, откуда предстояло пройти рекогносцировочный маршрут до низовьев Чоны. Краснов сказал мне перед отлетом: там работают геологи, попросите, чтобы они вам лодку сделали и поплывете дальше. Я молодой был, неопытный, поверил. Прилетели на место, познакомились с геологами. Там их было шесть-семь человек вместе с рабочими, у них с утра до вечера - промывка галечников, опробование. Какая лодка, о чем речь?
Мы подумали-подумали, срубили несколько сухих лиственниц, связали плот. Сложили на него наши манатки и поплыли. А речка в верховьях узкая, мелкая, течения никакого. Пришлось плыть, отталкиваясь шестами. Час упираешься, смотришь: вон там недалеко наша палатка стояла... Четыре дня так промучились. Потом увидели на берегу две берестянки. Там стояла избушка, рядом чум, эвенк жил с семьей. Кое-как мы его уговорили продать нам обе эти берестянки. Берестянка - это такая неустойчивая легкая лодчонка с круглым дном, сделанная из бересты и лучинок, связанных между собой и промазанных еловой смолой.
Обзавелись лодками, погрузили в них спальные мешки, палатку, рюкзаки, поплыли дальше. Но это было уже намного быстрее. По пути останавливались, я брал образцы, описывал выходы пород, мой помощник промывал шлихи. Ниже по течению начались пороги, на плоту бы мы их, конечно, не прошли. А так перед порогом выгружались, перетаскивали вещи и лодки ниже по течению и вновь двигались дальше. Так мы доплыли до Туой-Хая.
- Это был ваш первый маршрут?
- Не первый, но он мне очень запомнился и многому научил. Я ведь, собственно, в тайгу тогда в первый раз попал. До этого доводилось работать в горных и степных районах. Там все далеко вокруг видно. А тут – сплошная стена леса вокруг. Куда идти? А ведь в те времена и карт никаких толковых не было. На карте миллионного масштаба на тех участках, где мы работали, было написано: "не исследовано". Плывя по Чоне, я составлял абрис, сверяясь с компасом, рисовал все излучины реки. Тогда у геологов не было ни радиостанций, ни вертолетов, ни резиновых лодок.
На второй год моей работы в Восточной Сибири мы были в одной группе с Натальей Сарсадских и ее помощником Федором Беликовым, который спустя три года вместе с Ларисой Попугаевой открывал первые кимберлиты. Сарсадских привезла с собой две резиновые лодки, что нам впоследствии очень помогло. Сначала все мы (нас было шестеро в группе) на большой деревянной лодке добрались по Нижней Тунгуске от Ербогачена до поселка Наканно. Оттуда триста километров прошли геологическим маршрутом с караваном оленей до озера Хурингда, где берет начало Вилюй. Здесь начали сплав на плоту и резиновых лодках.
Неподалеку в фактории Эконда нам удалось купить большую деревянную лодку и расстаться с плотом. А потом четыреста километров плыли по Вилюю, проходили пороги на всех этих посудинах. Вели наблюдения по берегам, отбирали пробы. Эти исследования были связаны с тем, что предположительно именно в верховьях Вилюя, тогда совершенно неизученных, могли находиться коренные источники алмазов, которые встречались ниже по течению.
В конце нашего пути, ближе к устью Улахан-Вавы, деревянная лодка пригодилась уже в роли ледокола - расталкивала льдины, а следом шли резиновые лодки. Хорошо, что нас там уже ждали каюры с оленями. Оттуда выходили на Тунгуску по снегу, в октябре-ноябре, когда морозы достигали двадцати с лишним градусов.
Так что те времена были, конечно, трудные, но запоминающиеся. На первых порах мы, может быть, не очень что понимали в геологии, но были молоды, энергичны, ничего не боялись. И я с удовольствием вспоминаю о тех годах, что прошли в суровом якутском краю.
Справка:
Виктор Людвигович Масайтис - коренной петербуржец. Его родители перебрались в Петроград из Литвы в 1914 году, спасаясь от немецкого нашествия. Он родился в Ленинграде в 1927 году. В войну был эвакуирован. После войны учился в Ленинградском горном институте.
После его окончания, в 1950 году, был направлен на работу во Всесоюзный (ныне Всероссийский) научно-исследовательский геологический институт (ВСЕГЕИ) и вот уже 58 лет трудится в нем. А с учетом того, что, студентом, начиная с 1946 года, участвовал в экспедициях института, его стаж в стенах этого научного учреждения составляет 62 года. В настоящее время возглавляет отдел петрологии ВСЕГЕИ.
Доктор геолого-минералогических наук. Заслуженный деятель науки Российской Федерации. Первооткрыватель месторождения алмазов. Лауреат престижной медали Баррингера, учрежденной Международным Метеоритным обществом. Лауреат знака "375 лет вхождения Якутии в состав России".
