Генри Хантингтон - директор по науке международной программы «Океаны Севера», занимается вопросами взаимодействия человека и среды, в том числе изучением традиционных знаний. Он автор и соавтор более сорока научных статей и других публикаций на различные темы - от методов проведения социологических исследований среди коренного населения до воздействия изменения климата на морских млекопитающих.
В Арктике ученый работал с коренными народами - юпик, инупиат, инувиалюит, инуит и другими. В своих исследованиях ему приходилось сотрудничать со многими организациями коренных жителей и международными организациями, в числе которых Арктический Совет, Циркумполярный Совет Инуитов, Аляскинская эскимосская китобойная комиссия, а также правительство района Северного склона Аляски и поселок Клайд Ривер в Канаде.
В Нерюнгри Генри Хантингтон попал по программе Арктического исследовательского консорциума, который объединяет учебные заведения и научно-исследовательские организации. В город на юге Якутии его пригласили читать лекции в местном техническом институте. Институт принял участие в конкурсе на право получения гранта американского исследовательского консорциума. Победив в нем, НТИ получил финансирование на приглашение известного ученого.
В столицу Южной Якутии Генри Хантингтон прилетел из Москвы. На следующий день он прочитал в институте лекции по американской литературе «Юг Эрнеста Шеклтона: изменение курса путевых заметок» и «Образ природы в коротких рассказах Джека Лондона, Стефена Крэйна и Эрнеста Шеклтона». Еще через день состоялись лекции «Научный проект по исследованию Берингова моря» и «Народы Арктики: сходства и различия».
По окончании научной программы в Нерюнгри Генри Хантингтон дал интервью ИА SakhaNews.
- Генри, вы впервые в Нерюнгри?
- Да, я 13-й раз приехал в Россию, в Якутии я впервые. Но много слышал и читал о Якутии. В детстве у меня был огромный атлас, там были географические карты, а на обороте – список самых холодных мест земли. Якутия там занимала одно из первых мест, поэтому она мне запомнилась.
- Если посмотреть на глобус, Аляска находится не так уж далеко от Якутии. Каким был ваш маршрут?
- Нет, прямой рейс между нашими континентами отсутствует. Поэтому мне пришлось совершить почти «кругосветное путешествие», через 19 часовых поясов, четырьмя самолетами. Анкоридж – Портленд – Нью-Йорк – Москва - Нерюнгри. Дальше я полечу в Якутск, и обратно через Москву и Нью-Йорк.
- Мы знаем, что вы бывали во многих странах. Какие темы интересуют вас в Якутии?
- Взаимоотношение коренных малочисленных народов Севера и промышленного освоения Арктики, здесь делается акцент на взаимодействии с окружающей средой. Традиционные знания и ремесла, климатические изменения. Лекции я читаю на разные темы – от народов Арктики до американской литературы. Это лекции для всех, здесь нет деления на факультеты. Я думаю, что такие темы, как, например, отношение традиционных и научных знаний могут быть интересны всем – и инженерам, и филологам, и изучающим информатику и так далее.
- Где вы побывали в Нерюнгринском районе?
- Мы, конечно, были в Иенгре - в этнокультурном центре, в школе, в музее. Мне очень понравилась школа «Арктика» в Нерюнгри. Знаю, что у вас есть огромный угольный разрез и термальный источник «Нахот». На разрез мы не попали из-за нехватки времени. На Аляске тоже есть немало термальных источников.
- Что общего и чем отличается Аляска и Якутия?
- И Аляска, и Якутия очень отдалены от центральной части своих стран. Приходится преодолевать большие расстояния. Как и у вас в Якутии, на Аляске тоже дорогие авиабилеты в центральную часть страны. И у нас, и у вас живут коренные малочисленные народы Севера. Много полезных ископаемых и очень ранимая природа. Очень много общего.
- Генри, а жители Аляски сегодня знают, что когда-то она принадлежала России?
- Конечно. Когда на Аляске были русские, они охотились на морских выдр и торговали их мехом с китайцами. Теперь русских там нет, на выдр никто не охотится. Их развелось столько, что они стали уничтожать приморские растения. И теперь у нас говорят, что нужно снова позвать русских, чтобы они спасли Аляску.
- Спасибо. Давайте поговорим об общих проблемах. Мы знаем, что в США очень высок уровень поддержки коренных народов, живущих на Аляске. Это хорошо, но есть и обратная сторона медали: теперь Америка не знает, какие стимулы придумать, чтобы эти люди работали, стремились к постоянному улучшению уровня жизни. Есть опасения, что Россия пошла по тому же пути. Ваше мнение по этому поводу?
- Да, такая проблема действительно существует. В 1971 году был принят федеральный закон по Аляске. Был выделен примерно миллиард долларов, чтобы коренные народы могли развивать собственную экономику. Около 10 процентов территории было отдано им в вечное пользование. Нефтяные и газовые компании обязали делать солидные отчисления.
Коренным народам дали очень хорошую федеральную поддержку, но это расслабляет. Это рождает такую логику: раз есть средства для того, чтобы не голодать, то зачем работать?
Не все смогли справиться с полученными благами. Среди коренных народов Аляски пьянство развито больше, чем у других. Отсюда и большое количество бытовых преступлений. Возможно, и поэтому уровень жизни коренных народов очень низок по сравнению с центральной Америкой. Насколько я знаю, в России аналогичная ситуация.
- Количество представителей коренных малочисленных народов севера в Якутии не столь уже велико. Речь идет о нескольких процентах населения. Насколько много их на Аляске, о каком количестве человек идет речь?
- Да, в этом плане есть отличия, на Аляске это примерно 120-150 тысяч человек, то есть каждый шестой житель – это эскимос, индеец, алеут, и так далее. Причем количество представителей коренных народов резко увеличилось после того, как был принят федеральный закон об их поддержке. Это логично: пока не было закона, все считали себя некоренными, теперь в этом появился смысл. Есть и такая вещь, как смешанные браки, это позволяет людям выбирать себе статус, в зависимости от ситуации.
- Государство может помогать коренным народам либо финансовыми вливаниями, либо созданием рабочих мест. Первое, как вы справедливо заметили, расслабляет, отнимает стимулы заниматься традиционными отраслями и вообще, чем-либо заниматься. Но ведь и второе – например, привлечение в добывающую промышленность также ведет к разрушению традиционного уклада! На ваш взгляд, нужно ли, вообще, сохранять традиционный уклад жизни, или необходимо, наоборот, активнее социализировать, интегрировать эту часть населения в современное общество?
- Самое главное, что должно быть сделано – обеспечить людям право выбора. Если они захотят заниматься оленеводством или рыболовством, у них должна быть такая возможность. Если человек хочет уехать в Москву (в Нерюнгри, в Якутск), пойти на производство, социализироваться, пользоваться всеми благами цивилизации, вписываться в урбанистическое общество, то тоже имеет на это полное право.
Решать это могут только сами жители, не надо думать за них.
- Могут ли традиционные занятия становиться бизнесом, или они заведомо убыточны?
- Это зависит от конкретных отраслей. Традиционные занятия и прибыль не противоречат друг другу. Например, рыболовство на Аляске приносит определенную прибыль, если им серьезно заниматься. Хочу заметить, что если кто-то из представителей коренных народов много зарабатывает в бизнесе, то он более усиленно начинает заниматься и традиционным укладом. Они вкладывают в традиционные отрасли больше денег, становятся лидерами в обществе. У вас такие люди называются депутатами. Поэтому противоречия между бизнесом и традиционными отраслями нет.
- Существует ли экологическая проблема на Аляске в связи с развитием промышленности?
- Да, безусловно. Запасы только нефти на Аляске составляют 27 млрд. баррелей, и каждый разлив - это большая опасность для природы. Есть место, где много золота, но рядом река – одно из самых богатых мест, где водится лосось. В этом есть противоречие. Но эта проблема тщательно изучается, наиболее перспективен комплексный подход, учитывающий все «за» и «против». Мы понимаем, что остановить производство невозможно, но минимизировать их влияние на экологию необходимо. А для этого нужно знать, каково это влияние. Именно его и изучает наша научная программа.
- В 80-е годы по Южной Якутии прошла железная дорога, разрезавшая территорию. Наши ученые говорят, что по разным сторонам трассы появились самостоятельные подвиды оленей, соболей и других животных. Это связанно с нарушением путей миграции и изоляцией популяций животных по разным сторонам дороги. Теперь добавился нефтепровод, строится газопровод, которые не все животные могут преодолевать. Есть ли такая проблема на Аляске?
- Да, у нас с вами много похожих проблем. На Аляске дороги и трубопроводы тоже разбили территорию на сегменты. И там тоже популяции животных развиваются изолированно друг от друга. Нужны серьезные исследования для того, чтобы оценить масштаб проблемы. Этим у нас занимается наука.
- Ваши впечатления от нерюнгринского вуза?
- Отличные. Понравились студенты, преподаватели. В Нерюнгри изучаются те же самые объекты, но немножко под другим «углом». Думаю, это общение очень полезно для всех.
- Как вас понимают студенты, ведь вы читаете лекции на английском языке?
- Языкового барьера не существует, институт обеспечивает отличный перевод.
- Вы еще собираетесь в Нерюнгри?
- Конечно, я надеюсь, что еще побываю и в Нерюнгри. Мы хотим сравнить три промышленных района - на Аляске, в Канаде и Нерюнгринский район в Якутии. Уверен, что это будет интересно для всех трёх стран. У нас большие планы, и мы продолжим сотрудничество.
Олег СОЛОДУХИН.
Фото автора.
За помощь в организации интервью и перевод благодарим руководителя отдела международных связей Нерюнгринского технического института СВФУ Александру Чепиль.
