В июле 2017 года в подземном руднике «Мир» в пределах границ опасных зон в результате значительного ухудшения горно-геологической ситуации появились признаки прорыва воды. Несмотря на то, что начальник и исполняющий обязанности главного инженера рудника «Мир» владели информацией о возникшей аварийной ситуации, они не остановили работу подземного рудника и не приняли мер к выводу работников из выработок опасной зоны, что привело к трагедии.
4 августа 2017 года произошла авария, в результате которой восемь работников рудника погибли.
Следствием для установления причастности бывших руководителей рудника к совершению инкриминируемого им преступления проведен большой объем следственных действий, ряд сложных исследований, в том числе комплексная горнотехническая документальная судебная экспертиза.
Оперативное сопровождение по уголовному делу осуществляют сотрудники регионального ФСБ, при взаимодействии с которыми оба фигуранта были задержаны.
По ходатайству следствия судом в отношении обоих обвиняемых избраны меры пресечения в виде заключения под стражу в связи с тем, что Бурксер предпринимал активные попытки скрыться, а Манн - воспрепятствовал расследованию уголовного дела.
Расследование уголовного дела продолжается. Следствием устанавливается причастность к произошедшему других должностных лиц АК «АЛРОСА» (ПАО).
В августе этого года на порталеSakhaNews было опубликовано интервью бывшего президента АК АЛРОСА Вячеслава Штырова, в котором он говорил, в чем, на его взгляд, причины случившейся трагедии на руднике "Мир". Приводим здесь фрагмент этого интервью:
- Вячеслав Анатольевич, как вы считаете, что стало причиной аварии на руднике «Мир» - сложность проекта или стечение обстоятельств?
- Если говорить о самом руднике, то это сложнейшее инженерно-техническое сооружение, построенное в уникальных по сложности горно-геологических условиях. Там есть все опасности для горных работ, которые только существуют на планете. Поэтому это рудник вне категорийный по требованиям безопасности. Все сложности, которые имеются в горном деле, присутствуют на этом руднике.
Какие это сложности?
Во-первых, трубка, соответственно, и карьер, когда её отрабатывали открытым способом, а потом и шахта под землей, пересекают вечномерзлые породы. Это означает, что если будет происходить растепление, то грунты могут перейти в сжиженное состояние и будут представлять опасность для самого рудника.
Во-вторых, трубка пересекает соляные пласты. Соль, как известно, тоже растворяется в воде и всегда есть опасность того, что этот соляной раствор хлынет в шахту.
В-третьих, она пересекает проявления газа и даже проявления нефти.
В-четвертых, трубка пересекает водоносные слои, так называемый Метегеро-ичерский водоносный комплекс. Там очень соленая вода, минерализованная, агрессивная. Если вы когда-нибудь бывали на борту карьера, то могли почувствовать запах серо-водорода, который от него исходит.
Учитывая все эти обстоятельства, к проектированию рудника подходили очень тщательно.
Сейчас можно увидеть в интернете, прессе, информацию о том, что был и другой проект, который предлагал бывший генеральный директор компании «АЛРОСА» Дюкарев Владимир Петрович.
Действительно, другой проект был. Но дело в том, что Дюкарев предлагал добывать алмазы более дешевым способом – с помощью так называемого подэтажного обрушения руды. Попросту говоря, допустим, зашли в рудное тело, забурили скважины, взорвали, руда должна обрушиться вниз на определенный горизонт и её забирают. И дальше таким же образом двигаться, оставляя после себя пустое пространство. Конечно, дешевый, хороший способ, он применяется «Де Бирсом» на некоторых их рудниках. Я был на этих шахтах и видел, как это все делается.
Но мы намеренно не использовали этот способ на «Мире», потому что считали его недостаточно безопасным и надежным. Мы сделали более дорогой способ с закладкой выработанного пространства. Иначе говоря, руду достают и вместо нее кладут бетон. Таким образом, когда закончится отработка месторождения, то место естественного кимберлитового ствола займёт искусственное бетонное тело. Это пространство заполняется, чтобы не допустить попадания воды, растворов и селей в шахту.
Вот ведь о чем речь, когда говорят о двух проектах. То есть мы выбрали более дорогой проект, но более надежный, на наш взгляд. И в этом отношении я считаю, что мы сделали абсолютно правильно.
Но вот рудник построили. Выполнили все требования, которые были в проекте, и он начал работать.
Но если рудник находится в особо сложных условиях, то должно быть и особое внимание к руднику. А как дальше развивались события фактически? Началось по тем или иным причинам упрощение проекта, как часто у нас бывает.
Грубо говоря, представьте себе алмазный карьер, его дно, под ним находится рудник. Надо руду забирать из-под дна карьера. Для того, чтобы вода в горные выработки рудника не попала, не размыла мёрзлые и соляные пласты, оставили специальный целик между дном карьера и рудником. То есть значительный массив кимберлитовой руды, который должен быть отработан в последнюю очередь – когда подойдет к концу отработка всего месторождения. Это финальный этап его жизни. А до того этот целик должен защищать шахту сверху.
Но, конечно же, нашлись рационализаторы, которые сказали: «Зачем нам целик такой большой? Давайте его уменьшим». И они уменьшили его со 100 метров до 25. А для чего? Для того, чтобы ускорить добычу алмазов, потому что нужно выполнять план. Таким образом, сразу ухудшилась защита рудника.
Или, например, на дне карьера была сделана по проекту пробка водонепроницаемая, чтобы вода не попала в шахту, а оставалась в карьере над ней. В каких-то экспериментальных целях набурили в этой пробке скважины, в итоге пробка стала дырявой, вода потихоньку начала везде просачиваться.
Но самое вопиющее – это то, что в шахте не успевали построить водоотлив. Он нужен для того, чтобы воду, которая постоянно накапливается в горных выработках и на дне карьера, можно было вовремя откачивать. Зачастую он не работал, а под конец вышли из строя насосы и вода из атмосферы, с поверхности грунтов и из водоносных слоёв накопилась в карьере. Причем в шесть раз больше, чем это было допустимо по нормам. Вода начала давить, а она теплая, и начала растеплять мёрзлые и размывать соляные пласты, потоки их растворов стали поступать в шахту теперь уже в виде селевой массы. Это было видно в самом руднике – там капает, тут обрушается. Надо было делать выводы и останавливать добычу, приводить рудник в порядок. Одним словом, предпринимать что-то. Но дело пустили на авось.
А оно как бывает в жизни? Мелкие упущения, происшествия, незначительные обрушения, аварийные ситуации без реакции на них всё накапливаются. А потом суммируются, накладываются одни на другие, создаётся критическая масса. Внезапно происходит масштабная авария! Вот так затопило рудник.
Комиссия «Ростехнадзора» сделала вывод о том, что таких сложных рудников еще никто и никогда не строил, все предсказать не могли, поэтому у аварии были объективные причины.
Но я бы добавил к этому и субъективные причины. Конечно, в первую очередь, поверхностное отношение к производству, которое складывалось в компании…
- В какие годы?
- Примерно с 2010-го и дальше. Когда внимания производству уделялось все меньше и меньше, социальным вопросам также, все больше упор стал на объёмы продаж и прибыль. Вот тогда собственно производство и жизнь коллектива стали отходить на дальний план. Ведь что значит, нет насосов? Самолетом надо было привезти. Дорого, но надо.
Иными словами, авария стала результатом совокупности и тех, и других факторов. Из произошедшего надо делать выводы. Потому что другие рудники не менее сложные. Тот же самый «Удачный», «Айхал». Все должно быть по-шахтерски, по-настоящему, а не так – куда кривая вывезет.
