Дневник (Продолжение)
28 апреля. Сегодня День работников медицинской скорой помощи. Впервые в жизни я решила набрать известный каждому номер телефона не потому, что мне или моим близким понадобилась срочная помощь. Захотелось поздравить с профессиональным праздником тех, на кого мы надеемся в самых критических ситуациях. Они всегда на передовой, но нынче выполняют свою миссию в особых обстоятельствах: при возросшей в разы нагрузке и ежеминутном риске для собственного здоровья.
Не дозвонилась. После нескольких раз оставила безуспешные попытки. И даже устыдилась собственного порыва. Я-то исходила из того, что доброе слово, возможно, неожиданное среди беспрерывных призывов о помощи, может хоть чуть-чуть поддержать, прибавить настроения. Но, не исключено, что во время постоянного цейтнота поздравления совсем некстати. Да и линию могла занять, пусть и на минуту. Одним словом, приступы человеколюбия тоже надо иногда анализировать.
Зато ничто не мешает сказать «Спасибо!» в виртуальном пространстве, в которое переместилась наша жизнь.
Общалась после обеда в Скайпе со своей тетушкой из Украины. На сей раз она, ни на что обычно не жалующаяся, обрисовала мне житейскую ситуацию, которая выбила ее из привычной позитивной колеи. На Радоницу, когда она ждала в гости внучку с мужем, у нее потекла труба под мойкой на кухне. Вызвала аварийную службу, заплатила за деталь, пришедшую, по словам мастеров, в негодность и проводила их, обрадовавшись, что те успели управиться до прихода дорогих гостей. Через десять минут вода вновь полилась на пол. Опять звонок, опять плата за другую деталь. Опуская отвратительные подробности, скажу, что так продолжалось четыре раза. В итоге мастера заявили, что надо менять старые трубы в доме или, на худой конец, кусок трубы, идущий непосредственно в конкретную квартиру.
Заплатила она за все четыре понадобившиеся детали тысячу гривен, ровно столько, сколько выделило украинское государство своим пенсионерам на поддержку в период изоляции из-за пандемии коронавируса. Проблему при этом так и не устранили, пообещав продолжить работы после выходных. Когда мы разговаривали в Скайпе, тетушка уже немного успокоилась и пыталась даже подшучивать над собой, в свойственной ей манере. «Понимаю, что меня водят за нос, а противостоять не могу, - иронизировала она. – Зато потом, когда остаюсь одна, такой в голове умный диалог выстраиваю с сантехниками, и такие убойные аргументы в свою защиту нахожу! Жалко, что изложить, кроме как подушке, некому!»
Чем я могла успокоить ее, пожилую бывшую учительницу, которую молодые наглецы, дети ее учеников по возрасту, просто-напросто ободрали, так и не выполнив свою работу?! Разве что примером из своей жизни, когда вот так же пасовала перед откровенным хамством, а потом кусала локти? Слабое утешение.
Подумалось еще, как же много общего, всем понятного в реальных буднях обычных людей на постсоветском пространстве! Не могу ничего подобного представить, например, в Германии, 75-летие победы над которой мы отметим через несколько дней. Что-то у нас пошло не так, если мы не можем защитить свои права не только в бюрократических структурах, но даже в столкновении с недобросовестными сантехниками.
29 апреля. Законы плохие или их исполнение никуда не годится? Никогда не могла однозначно ответить на этот вопрос. Вот глубоко уважаемый мною Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин писал, что строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения.
Если спроецировать утверждение писателя на какой-нибудь актуальный, знакомый пример, то оно и по сей день будет обнадеживать. Допустим, слишком широкие полномочия полиции, которые могут серьезно грозить здоровью граждан. Тут «необязательность исполнения» часто выглядит по-человечески оправданной и даже здравой. А слепое следование букве, наоборот, сильно смущает.
На днях одна моя приятельница прислала мне сделанное ею из окна фото, которое иллюстрировало рассказ о том, как наши стражи порядка – целых восемь человек (все без масок) – в течение полутора часов штрафовали одного гуляющего в лесу, а затем увезли его в своей машине. При этом мимо шли группки прохожих, но ими полицейские не заинтересовались, очевидно, по причине чрезвычайной занятости. Им, конечно, не пришло в голову, что за ними может кто-то наблюдать. А зря. Человек в изоляции – надежный свидетель, которому некуда спешить. В данном случае «необязательность исполнения» явно была бы предпочтительнее, потому что одинокий человек на лесной тропинке представляет меньшую угрозу для кого бы то ни было, чем компания полицейских без средств защиты.
Но есть и оборотная сторона. Например, обращается президент к правительству, власти на местах, чтобы его решения о поддержке малого бизнеса, предпринимательства неукоснительно соблюдались. А статистика при этом показывает, что едва ли не половина из тех, кому обещаны кредиты, на практике не могут их получить. В данном случае «необязательность исполнения» язык не поворачивается назвать «смягчением» строгости указов. На ум приходят совсем другие определения.
Если же взять поддержку отдельных граждан, у которых нет ни малого бизнеса, ни прежней, докарантинной, зарплаты, ни адекватной многолетнему трудовому вкладу пенсии, то тут как раз можно не переживать о «строгости российских законов». Равно как и об их неисполнении, поскольку исполнять нечего. Предложения даже о самых скромных выплатах официально признаны популистскими, а, значит, приняты не будут. Михаил Евграфович, конечно, не мог предвидеть такие нюансы почти два века назад. Зато оценку всему, что может происходить в сфере взаимоотношений власти и общества, дал абсолютно бессмертную: «Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления».
Уверена, что даже представители власти, в свободное от служебного рвения время, не могут не восхититься прозорливостью отечественного сатирика. Ах, если бы в эти самые часы благословенного досуга, превратившись в обычных мужей, сыновей, отцов и поедая свой привычный ужин, они на минутку вообразили ужин в среднестатистической российской семье! Может, тогда бы завтра, облачившись в служебный мундир и рассматривая «популистские предложения», они не были бы так категоричны?
Любопытно все-таки, по каким критериям оценивается там, наверху, реальная жизнь обычного российского гражданина? Впрочем, по тому, как, не моргнув глазом, озвучивают чиновники прожиточный минимум россиянина, можно предположить, что бедность своего народа власть не связывает с эффективностью управления страной, ее ресурсами и экономикой. А мне, с обывательской точки зрения, они кажутся связанными напрямую. Или нет?
Татьяна САФОНОВА.
