Петушки – это не станция, это все, кого мы любим

ИA SakhaNews. Венедикт Ерофеев, 24 октября которому исполнилось бы 88 лет, был человеком, который умудрился вылететь из МГУ с золотой медалью в кармане, поработать грузчиком, кочегаром, монтажником кабельных линий и сторожем в вытрезвителе, а потом написать небольшую книжку, которую одни считают пособием по алкоголизму, а другие — главным русским текстом о свободе и одиночестве.

В.Е.Ерофеев. Фото из открытых источников.

Он родился в 1938 году в семье железнодорожника под Мурманском, детство провёл в детдоме, потому что отца посадили за антисоветскую агитацию, а мать не могла прокормить пятерых детей.

Казалось бы, это биография, располагающая к тяжёлому взгляду на мир. Но Ерофеев, по воспоминаниям друзей, был человеком, которого легко было рассмешить и который даже свое несчастье умел «искусственно нагнетать и воспевать». В этом весь он: трагедия у него всегда шла под руку с анекдотом, и наоборот.

Поэму в прозе «Москва — Петушки» он написал в 1969 году, работая кабельщиком, за какие-то пять недель. Сюжет до неприличия прост: герой по имени Веничка садится на Курском вокзале в электричку, идущую по Владимирскому направлению, и едет к любимой женщине и ребёнку в Петушки. Проблема в том, что Веничка — алкоголик с энциклопедическими знаниями и нежной душой, а потому каждый шаг его путешествия измеряется не километрами, а выпитым.

Названия глав соответствуют станциям, но по мере продвижения по маршруту реальность все сильнее кренится набок: в вагоне появляются ангелы, сфинксы и сатана, а сам Веничка, вместо того чтобы доехать до заветного места, в итоге возвращается туда, откуда начал, и погибает в неизвестном подъезде. Петушки для него – не точка на карте, а земля обетованная, рай, где «не меркнет свет» и где его ждут. И именно поэтому доехать туда невозможно: любой рай, к которому едешь в таком состоянии, неизбежно оборачивается Курским вокзалом.

Самое смешное и самое грустное в этой книге — это язык. Ерофеев смешал в одном котле цитаты из Библии, советских газет, ленинских трудов и уличной брани так, что получился совершенно невозможный, ни на что не похожий текст. Его Веничка рассуждает о Кремле, в котором никогда не был, о смысле жизни, о том, как правильно смешивать коктейли, и о том, что «все говорят: Кремль, Кремль», а он так ни разу и не удосужился взглянуть. Это поток сознания человека, который балансирует на грани между высокой метафизикой и похмельным синдромом, и читатель никогда до конца не уверен, где кончается философия и начинается белая горячка.

При жизни Ерофеева книгу не печатали в СССР. Она ходила в самиздате, потом вышла в Израиле тиражом в триста экземпляров, и только в перестроечном 1988 году ее опубликовали на родине — в журнале с говорящим названием «Трезвость и культура», с многоточиями вместо мата. Ирония судьбы, которую Ерофеев наверняка оценил бы: текст, ставший гимном русскому застолью и русской тоске, впервые легально увидел свет на страницах журнала, боровшегося с пьянством. Сам писатель, кстати, говорил, что больше всего любит именно эту вещь и что, перечитывая ее, «смеётся, как дитя». Умер он в 1990 году от рака горла, успев увидеть, как его Веничка превращается в народного героя, а Петушки — в место паломничества.

Так что если вы спросите, о чем эта книга, ответ будет простым и сложным одновременно. Она о том, что человек, даже самый пропащий, даже тот, кто не может доехать до собственного счастья, все равно продолжает говорить, шутить, цитировать и любить. Она о том, что дорога в рай всегда идет через тамбур с матерным словом на запотевшем стекле. И о том, что иногда, чтобы сказать что-то по-настоящему важное о стране и о людях, нужно просто посадить их в электричку и дать бутылку.

Ерофеев сделал это лучше многих трезвенников.