Поминовение умерших – святое. Сей канон прочно отложился в сознании. С ним мы живём, приняв из векового опыта сородичей отношение к Вселенской панихиде, по нему сверяем свой циферблат памяти. Скорбя в душе о безвременно – так всегда принято говорить на похоронах – покинувших нас дорогих людях, мы непременно на Радоницу, приходим на их могилы. Чтобы все «воскресить», поговорить с ними, поплакать о невозвратном и пообещать, что встретимся в той другой – вечной жизни.
Эти недолгие минуты общения с усопшими, когда закипающие слезы вдруг сменяются навеянным воспоминаниями смехом, а потом мгновенно неизбывной тоской, хочется посвятить только им, лежащим под крестами и звездами. Хочется спокойно, отрешившись от суетных будней, молча, не отвлекаясь на происходящее вокруг, постоять у оградок, чтобы затем, попрощавшись, просветленными и умиротворенными покинуть печальный приют.
Но, увы... Из такого хрупкого покаянного состояния души жизненные реалии быстро возвращают нас в обыденность, которая в иных своих пошлых, низменных проявлениях удивляет, ужасает, тревожит. В прошлый Родительский день кое-что из увиденного показалось мне несуразным, неподобающим моменту и даже оскорбительным. Впрочем, у каждого свой барьер чувствительности и, допускаю, что кто-то совсем по-другому посмотрит на мелькнувшие детали суматохи всенародного схода на кладбище.
СТОЛПОТВОРЕНИЕ
В этот день его не избежать, потому как сотни людей устремляются к городским погостам. Нашей целью была Маганская гора, и уже на подступах к ней мы поняли, как непросто прорваться к заветным воротам. Машины плотным потоком – колесо в колесо – одолевали подъем и сразу встревали в сумятицу маневров впереди идущих авто. Ловкачи пытались приткнуться в любой свободный уголок и даже посягали на поляну, отведенную для разворота автобусов.
Но «гаишники» стойко держали оборону, свистками и жезлами отгоняя назойливых претендентов на удобное местечко – аккурат напротив входа. Оно и понятно: кому же охота парковаться за дальним поворотом, а потом тащиться с тяжелой поклажей, проклиная собственную недогадливость приехать пораньше. Не знаю, чем закончился «разбор полетов» у стражей порядка, если таковой вообще был, но лично мне их дежурство показалось небезупречным. Они активно мельтешили на главном пятачке, демонстрируя собственную важность и видимость порядка. Зато метров через двести от него водители в меру личной любезности или, напротив, горячности выясняли отношения, выруливая в лабиринте стоящих, как попало и где придется ранее заехавших счастливчиков.
Наверное, будь сотрудники ГИБДД и семи пядей во лбу, все равно нашлось бы немало недовольных их действиями. В такой ситуации каждому не угодишь. И все же... Было непонятно, почему они благоволят одним, дозволяя проехать в ближайший лесок, и тут же грудью заслоняют короткую дорогу для других. Наивные!!! То же для своих... Ещё большее возмущение людей вызывали отдельные беспрепятственно заезжавшие на территорию кладбища машины. В некоторых из них действительно сидели старики, инвалиды, которым не под силу пешком идти.
Но было сколько угодно «крутых» иномарок, владельцы которых, прямо скажем, мало смахивали на болезных. Тоже, выходит, за своих порадели «гаишники»: не дай бог, собьют пацаны ноги, петляя по тропинкам и дорожкам многонаселенного спящего вечным сном города. А что с тех спросишь? До них просто не доходит, что здесь положено быть тишине и покою. Парад из джипов – для другого случая.
ПОМИНАЛЬНАЯ ТРАПЕЗА
«Витек, передай мне бутерброд с красной икрой. Я же говорила, что их нужно сделать побольше», – громкий веселый женский голос вернул меня от грустного созерцания потускневшей фотографии на памятнике в действительность. В соседней оградке расположилась шумная компания и, судя по всему, пировала на славу – столик был завален едой и заставлен бутылками. «Не чокайся, дурак. Не положено», – все тот же голос сердито поставил кого-то непонятливого на место. «Эх, щас бы Толян посидел с нами», – мечтательно протянул чей-то осипший бас. Не знаю, может, неизвестного Толяна такое застолье впечатлило бы, и он по достоинству оценил бы щедрые угощения друзей, но только мне вблизи этого «праздника» сделалось как-то не по себе. «Хоть бы не запели», – пронеслась дурная мысль в голове, – «с них станется…»
Нараставшее глухое раздражение я старалась заглушить какими-то слабо утешающими доводами. Дескать, Радоница обязывает не углубляться в переживания по поводу смерти близких, а, напротив, радоваться – может, они уже в раю. Но как-то не успокаивали христианские наставления: на щемящую боль утрат, которые никто не восполнит, плохо «накладывались» чужие беспечальные, ликующие голоса.
«Жизнь продолжается» – привычно говорится в таких ситуациях. Мы словно оправдываем торопливое желание людей быстрее вернуться к размеренному графику бытия, который неожиданно сбился из-за чьей-то смерти. Вот уже и водочка кому-то не на помин души пошла, а для собственного удовольствия.
Глядь, и забыл человек, куда и зачем пришел. Там, где звенеть положено только тишине, становится громкоголосо, пьяно, разухабисто.
...Раскладываем на блюдца оставшиеся пасхальные яства, яблоки, конфеты, поправляем покосившиеся венки, убираем вымороженные зимней стужей цветы, наливаем положенные стопки на каждой из шести могил. Говорим. Молчим. Сетуем на быстротечное время. Плачем. «Мы вас навестили, дорогие. Все новости рассказали. Спите спокойно. Земля – пухом! Царствие небесное!».
Проходя мимо чужих оградок, взглядом цепляю: здесь были, здесь были и здесь. Свежие следы поминовения словно бальзам – слава богу, не забыты. Но вот целый ряд нетронутых снежных холмиков – и отдаленная слабая надежда: может, ещё придут сюда. Покосившиеся кресты, завалившиеся памятники… горькое, всегда ранящее душу зрелище. У дальних заборов чьи-то черные тени – «вороньё», ждущее своего часа. Оно потянется из всех углов к прибранным могилам, едва за припозднившимся народом закроются ворота. Что ж, нищим и убогим всегда подавали на Руси, чтоб те помянули преставившихся. Как положено, по-людски. А не так – с оглядкой, крадучись, как у этих опустившихся на «дно» жизни нынешних бродяг...
ЦВЕТЫ ЗАПОЗДАЛЫЕ
Два цветка – знак печали. И каким бы красивым ни был букет, если в нем – четное число стеблей, он не в радость ни тому, кто его покупает, ни тому, кому его несут. Всегда поражает неправдоподобная красивость искусственных цветов. Будто неизвестный мастер старается намеренно вложить в них столько краски, чтобы она долго не выцветала, как и добрая память об ушедших в мир иной.
Как бы хотелось вместо этого помпезного великолепия увидеть нечетное количество скромных ромашек, одуванчиков, незабудок в руках тех, по ком уже отзвонили колокола. Сегодня возле ворот кладбища купить цветы не проблема – их море. На любой вкус и кошелек. Живые, правда, приходится брать на рынке, видимо, торговцы не рискуют вести ломкий нежный товар в толчею и сутолоку беспокойного дня.
Большинство все же покупает искусственные розы, хризантемы, гвоздики... Для верности. Чтоб их ни дождем, ни ветром не потрепало. Вот и лежат они – неживые, но зато такие надежные, яркие, необычные. Только кому из ТЕХ, ушедших в вечность, нужны эти цветы запоздалые?!
ПРОПИСНЫЕ ИСТИНЫ
Когда-то давно на глаза попалась памятка «Как вести себя на кладбище». Сверив собственные представления с прописными истинами, я сделала необходимые выводы и впредь старалась держаться отведенных устоями рамок. Всякий раз наблюдая за происходящим, невольно поражаюсь первородной дикости иных человеческих особей, не отягощенных ни стыдом, ни совестью, не отдающих отчет своему поведению.
Им неведомы душевная чуткость, участливость, сердечность. Они не знают, что значит соблюсти элементарные приличия, проявить тактичность в таком скорбном месте, как кладбище. Не из-за этого ли тупого равнодушия и безразличия части нашего социума так грязноваты и не прибраны старые и новые погосты, сребролюбива и цинична обслуга, шумливы и неуемны посетители?
…Последней каплей для меня в тот день стали… семечки. У здания администрации стояла группа ментов (не люблю это словечко, но по-другому в данной ситуации назвать их язык не поворачивается). Молодые ребята громко хохотали, травили анекдоты и плевались шелухой от семечек. И такое в двух шагах от могил? Было безумно стыдно за этих моральных уродов, которых, видно, не прошибешь никакой слезой, ничьими страданиями.
«Душа должна насладиться зрелищем того уважения, которое ей оказывают живые» – так постановили древние, отмечая на христианских кладбищах день особого поминовения усопших.
Увы! Уважение к праху покойных нельзя привить тем, кто слеп и глух сердцем. До них не докричаться.
На выходе из ворот среди цветочниц увидела двух торговок семечками. Бровастые, загорелые – явно из южных краев, они ловко крутили кульки, высматривая покупателей. Им-то, чужестранкам, и вовсе не до наших скорбей. Деньги – вот идол! Застучало в висках, кольнуло где-то внутри, и я решительно шагнула к мешкам: «Ну, гадины, нашли, где торговать?! Не стыдно?! Хоть бы вы подавились своими копейками…» Не знаю, чем бы закончился мой гневный монолог, если бы сестра не оттащила меня в сторону. Хотелось так пнуть по мешкам, чтобы они рассыпались.
Не раз в поездках за границу доводилось посещать места захоронений, и увиденное всегда задевало. Слишком разительный контраст в отношении к столь деликатному делу. И не в нашу пользу.
Настроение было вконец испорчено. Комом в горле встала обида. Горькая нота Родительского дня... Не от скорби по ушедшим, а от скорби по иным живущим.
…Нынешняя Радоница вдвойне печальная – привычные традиции ломаются в связи с распространением коронавирусной инфекции. Из-за пандемии все кладбища Москвы и Подмосковья закрыты для посещения. Мы не сможем прийти на поклон к родным, не положим свежие цветы к изножью их могил, не совершим по канонам поминальную трапезу, не расскажем, какая страшная беда случилась на земле… Все остается нашей мучительно тоскующей душе и не остывающей памяти – и горечь, и боль, и надежды. Живи, чувствуй и помни…
Наталия КИМ.
