Журналист Татьяна Сафонова недавно вернулась из путешествия по Грузии. Какой она увидела эту страну, что там чувствовала, чем восторгалась и о чем грустила, рассказывает, как всегда увлекательно, в своих путевых заметках.
Пока я спускалась с третьего этажа на второй, в голове уже сложился примерный текст. Он должен был отражать два взаимоисключающих чувства: восторг и негодование. Причем второе, недопустимое в гостях, надо было переплавить в мягкий дружелюбный укор, поскольку совсем промолчать я чувствовала себя не в силах. В итоге получилось что-то следующее:
«И сама картинная галерея, и работы известных грузинских художников – Нико Пиросмани, Ладо Гудиашвили, Шалвы Кикодзе – это глоток той Грузии, которую можно увидеть только изнутри: освежающий, терпкий, оставляющий послевкусие трогательной наивности и проникновения в тайны человеческих страстей. Искренне жаль, что это впечатление смазывает размещенный при входе в зал видеоролик об оккупации Грузии Россией в 20-е годы прошлого века. Особенно в связи с тем, что двое из упомянутых художников, судя по их биографиям, ничего, кроме благодарности, не испытывали по отношению к России (Так, Нико Пиросмани стал известен благодаря двум братьям, профессиональным художникам – Кириллу и Илье Зданевичам. Сначала появилась статья о художнике-самородке, которого на родине пренебрежительно называли Маляром, а потом состоялась выставка его работ в Москве.
А экспрессионист, авангардист Шалва Кикодзе поступил на юридический факультет Московского госуниверситета, затем учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества - прим. автора для читателей). Да и народный художник СССР Ладо Гудиашвили вряд ли бы противился тому, что его работы есть в Третьяковской галерее в Москве. Картины вместе с именами их создателей уйдут в вечность, а дань сиюминутной политической конъюнктуре, хочется верить, станет той страничкой в новейшей истории прекрасной страны, которой ее народ не станет гордиться. Если, конечно, наше общее прошлое что-то значит».
На втором этаже галереи, где расположена административная стойка, журнала отзывов, куда я хотела вписать свое мнение, не оказалось. Поэтому я поделилась им с двумя работницами музея. И нам нашлось, о чем поговорить, кроме искусства.
В этот день я целый день мурлыкала себе под нос известный всем шлягер в исполнении Аллы Пугачевой. Помню, как сильно удивился – с учетом моего насмешливого нрава - один мой коллега на Крайнем Севере, когда я сказала, что едва сдержала слезы, когда впервые услышала «Миллион алых роз». А меня и впрямь растрогала история бедного художника, как, впрочем, и по сей день трогает тема жертвенности в любви. В Тбилиси же она отозвалось особенно щемяще. Я знала, что автор слов, любимый мною Андрей Вознесенский, взял за основу стихотворения, положенного после на музыку Раймондом Паулсом – так же любимым и уважаемым мною, - реальную историю. Но вот только нынче выяснила, что этим художником был Нико Пиросмани. Это он, 40-летний, нищий и неизвестный, с первого взгляда влюбился в 20-летнюю французскую певицу и танцовщицу Маргариту де Севр, увидев ее выступление в Тифлисе.
Он отдавал себе полный отчет в том, что не может надеяться на взаимность. Но зато - способен на поступок, который не оставит равнодушной даже самую избалованную поклонниками женщину:
Продал тогда он свой дом,
Продал картины и кров
И на все деньги купил
Целое море цветов…
Некоторые утверждают, что именно так все и было, другие сомневаются, считая это легендой. Доподлинно известно, что «встреча была коротка», что умер художник в одиночестве и страшной нищете. А его картины, выполненные в стиле наивной живописи, сегодня узнаваемы во всем мире и стоят баснословные деньги…
В Художественном музее Батуми тоже есть и его картины, и Гудиашвили, и еще нескольких художников, известных далеко за пределами Грузии. Я замерла перед портретом обнаженного по пояс грузинского мальчика на золотистом фоне. Нежная теплая кожа подростка и взрослая печаль в глазах. У него умер отец, он уже узнал, что такое горе, вкусил от того самого древа познания, изображенного позади. Работа Акакия Дзнеладзе называется «Портрет сына». Подумалось о том, что никакие виртуальные, цифровые выставки не заменят впечатления от оригинального полотна, потому что не всегда то, что развивает твой интеллект, воздействует на твои чувства.
Рядом – бронзовая скульптура Ираклия Цуладзе «Поцелуй».
Умный в горы не пойдет
Не вдаваясь в анализ этой известной фразы, я была абсолютно уверена, что ко мне она имеет самое прямое отношение. Периодически даже использовала ее, оправдывая свое пристрастие к ровным поверхностям и стойкое нежелание куда-нибудь карабкаться. В Тбилиси выяснилось, что по поводу собственного ума я сильно обольщалась. Почему-то все улицы, выбранные для прогулок, завершались подъемами если не на высокую гору, то весьма чувствительно – вверх, и я неожиданно изменила своей привычке.
Первый раз до самой высокой туристической точки я добралась на фуникулере, который, по моим ощущениям, двигался практически вертикально. Покинув вагончик на ватных ногах, я потащилась на смотровую площадку, желая немедленно вознаградить себя за испытанный ужас.
Ну, что сказать? Обалдела, конечно, от этого вида сверху. Примерно, как вот те двое, зависшие на ограждении.
Тут же полезли в голову шаблонные сравнения, типа: весь город, как на ладони и т.д. С другой стороны, а что нового можно придумать? Наверное, каждого это сражает примерно одинаково. Оттого и стереотипы.
Конечно, забралась я сюда не только ради вида. Где-то на середине горы, куда теперь можно было спуститься (пусть и по обледенелым ступенькам), находится Пантеон, где похоронен Александр Грибоедов. Как, будучи в Тбилиси, не поклониться знаменитому соотечественнику, поэту, глубоко осознавшему, каким может быть горе от ума? И опять же, не вспомнить красивую и печальную любовную историю, связавшую дворянина, русского дипломата с грузинской княжной Нино Чавчавадзе. Здесь жертвенность женская. Всего два месяца длилось супружеское счастье юной княжны, которая была в два раза младше своего возлюбленного мужа. Новоиспеченному супругу пришлось покинуть ее ради дипломатической миссии в Тегеране. Там, как известно, во время конфликта его растерзала разъяренная толпа мятежников. Нино осталась вдовой и сохраняла верность погибшему мужу до конца своей жизни, пока и не умерла в 44 года от холеры. Она заразилась во время эпидемии, отказавшись покинуть город ради того, чтобы помогать больным.
Ее называли Черной вдовой Тифлиса за траур длиною в 28 лет, который она носила до последнего дня несмотря на то, что к ней, признанной красавице, сваталось множество именитых кавалеров.
Похоронены Александр Грибоедов и Нино Чавчавадзе рядом, вон за той металлической решеткой. На его могиле высечены слова любящей жены: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя!»
После такой экстремальной для меня экскурсии я была уверена, что впечатления от гор мне хватит на всю оставшуюся жизнь. И опять ошиблась. Потому что буквально следующим утром осознала себя поднимающейся (пешком!) по скользким тропинкам Ботанического сада к новой вершине, на которой находится 20-метровая статуя «Мать Картли» - фигура женщины в национальной грузинской одежде.
В левой руке она держит чашу с вином – символ легендарного грузинского гостеприимства, в другой – меч, предупреждение о готовности Грузии защищать свою страну и свои традиции.
И вид сверху, к которому, видимо, невозможно привыкнуть, снова заворожил. Многое из того, что просматривалось, я уже узнавала. Вот мост Мира, который называют Стеклянным, над голубой лентой Куры; с расположенного рядом с ним причала мы отправлялись на речную прогулку. А вон слева, на изгибе реки, – одно из самых оригинальных современных сооружений города – многофункциональный центр в форме колонии древесных грибов. И кипарисовая аллея видна, по которой мы шли, поднимаясь наверх.
Вообще дорога к вершине через Ботанический сад была очень живописной. Останавливаешься не только для того, чтобы прийти в себя от подъема, но и чтобы полюбоваться новым, открывающимся за каждым поворотом, пейзажем.
Гостеприимство
В другой стране лучше всего быть туристом, потому что ты сразу попадаешь в категорию людей, постоянно расстегивающих кошелек. Таким везде рады. Мне же вообще повезло, потому что я не знаю английский язык, следовательно, не могла вникать в суть надписей на бесчисленных граффити, обосновавшихся на фундаментах каждого второго здания старого города. Только по некоторым изображениям да по тому, как морщились дочь и зять, я понимала, что ничего хорошего про русских, Россию там не содержится. Я предпочла не выяснять, найдя для себя утешительное пояснение: везде есть радикальная молодежь, подхватывающая разрушительные идеи, особенно если их можно безнаказанно транслировать.
Почему-то вспомнилась ситуация на дорогах в Ташкенте. Там каждое пересечение проезжей части (по переходу, разумеется) выливалось в настоящий экстрим для пешехода, особенно в вечернее время. Автомобилисты, завидев на «зебре» человека, почему-то не притормаживали, а, наоборот, увеличивали скорость. У меня тогда сложилось мнение, что доброжелательные, готовые тебе всегда помочь местные жители превращаются в каких-то монстров, когда садятся за руль.
Вот и в Тбилиси: с одной стороны – граффити, а с другой – все, что мечтал увидеть в Грузии: и традиционное гостеприимство, и разговоры по душам на отличном русском языке, причем и с молодыми, и даже (неожиданно) – откровенно выражаемая ностальгия по общему прошлому. Как тут не прийти к выводу, что людей в братских когда-то странах разводят по разные стороны баррикад не объективные обстоятельства, а политики.
Иду вечером по пешеходной улице, где находились наши апартаменты, и фотографирую по-новогоднему украшенные кафешки. Остановилась у одной типичной кальянной. Только включила камеру, появляется молодой хозяин. Я ему говорю, что хочу сделать фото, чтобы отправить своим друзьям в Россию. Он улыбается, тут же бросается внутрь заведения, выносит чашечки, чайник, все это расставляет на столике при входе и предупредительно отходит в сторону, чтобы не мешать.
Такие простейшие дружелюбные жесты очень влияют на настроение, и ты готов верить, что все хорошо, а если – не очень, то обязательно наладится, потому что все нормальные люди, где бы они не жили, хотят мира. И с ближайшими соседями – прежде всего.
А если и случаются какие-то казусы, не хочется придавать им значения. Например, моя дочь, которая неравнодушна ко всяким старым фарфоровым вазочкам, была сильно огорчена, что так неосмотрительно повела себя в тбилисской лавке. Очень радушный продавец настолько горячо рекламировал приглянувшееся ей изделие Кузнецовского фарфора, упирая на безупречную сохранность, что ей не пришло в голову внимательно рассмотреть сей предмет. В итоге уже в Москве, когда она стала отмывать пыль со своего драгоценного приобретения, оказалось, что вазочка расколота, а трещина тривиально заклеена пленкой. «Вот у нас, если приобретаешь вещь на Авито, тебе честно ее опишут, и сфотографируют не только малейший скол, но даже незначительную царапину,» - возмутилась она.
Я, конечно, попыталась ее вразумить, напомнить, что нельзя по частному случаю делать какие-то обобщения, и что у нас тоже распоясались мошенники всех мастей. В общем, тему закрыли.
Если бы каждый человек представлял, что по его отдельным поступкам могут судить о национальных чертах народа или о стране в целом, люди бы вели себя более ответственно. Тогда бы не разъезжали некоторые эмигранты по ночным улицам Москвы, агрессивно выкрикивая что-то на родном языке, а русские девушки не скакали бы в бикини на мусульманских пляжах. И так далее. Но это была бы идеальная картинка, которая не имеет отношения к сегодняшней международной повестке.
Улицы и улочки
К архитектуре я испытываю особое пристрастие. Запросто могу впасть в уныние, когда в Москве сносят старинное здание в угоду современной застройке. Впрочем, такое варварское действие возмущает меня не только в столице, но и в любом самом маленьком провинциальном городке и даже – за пределами своей страны.
И, наоборот, какая же радость видеть бережное отношение к историческим улицам и кварталам, в которые аккуратно вписывают новые дома, заботясь об их соответствии сложившемуся облику.
В Тбилиси многие улицы и улочки старого города сохранились почти в неизменном виде, правда, значительная их часть нуждается в реставрации. Предполагаю, что в государственном кошельке средств не так много. В центре фасады обновлены, а новостройки не разрушают очарования строений XIX века или сталинской поры.
Обращают на себя внимание городские скульптуры, одни – своим величием, другие – оригинальностью авторского замысла.
Разве пройдешь мимо вот такого Сергея Параджанова, выныривающего на тебя прямо из кустов?!
Точно так же и в Батуми. Значительная его часть состоит из везде мною предпочитаемых старых малоэтажных домов, от которых невозможно оторвать глаз. Мне все хотелось запечатлеть, чтобы подольше не забывались, но это абсолютно нереально – не хватит не только собственной памяти, но и телефонной. Если бы у меня спросили о главном впечатлении от Батуми, я бы сказала, что там в каждом втором доме хочется жить. Так притягательно выглядят фасады и особенно – затейливые балкончики.
Из Тбилиси до Батуми комфортабельный поезд идет пять часов. Когда до конца пути оставалось примерно час, за окном уныло потянулись грязные территории с бедными застройками, стихийные мусорные свалки. Подумалось, в какую же дыру мы едем? И тем более было приятно, что город оказался таким красивым, несмотря на множество строительных площадок, где, судя по всему, появятся современные высотки, скорее всего, отели. Последних и сейчас немало, поскольку это морской курорт.
Мы жили в новом на проспекте Шота Руставели, в ста метрах от красивой площади Европы с главной городской елкой в центре и в двухстах метрах в противоположную сторону от набережной. Чтобы попасть к морю, надо было пройти через ухоженный зеленый парк, который тянется параллельно набережной семь километров. Это очень разумное обустройство для отдыхающих: хочешь – гуляй по широкому солнечному побережью, а хочешь – иди вдоль моря под сенью южных деревьев, мимо уютных кафе, роскошных ресторанов, парковых скульптур и фонтанов.
Придумал и воплотил
Во всех семейных путешествиях мы всегда ищем для посещения объекты, которые являются итогом идеи, осенившей отдельного человека, и ее практической реализации. В Батуми таковым стал этнографический музей Кемала Турманидзе «Борджгало». Ему 10 лет, и открыл его коренной житель Аджарии. Это первый частный музей в стране. На его площади в 3000 квадратных метров воссоздана уменьшенная копия деревни с характерными для этого региона Грузии предметами быта и инструментами для ремесел. Также здесь находятся макеты действующих батумских храмов, принадлежащих различным религиозным конфессиям. Большинство макетов изготовлены создателем музея, который и сегодня продолжает развивать свое детище. Искренне восхищаюсь такими людьми.
Обзорная экскурсия изобилует массой интересных подробностей, которые дают ясное представление о жизни коренного населения до советской власти. Она мало чем отличалась от жизни разных сословий в любой другой стране: в зажиточных семьях детей учили грамоте, музыке, изящному рукоделию, в бедных – все работали, не покладая рук, чтобы выжить.
И в тех, и в других мальчиков с раннего возраста знакомили с оружием, чтобы могли постоять за себя и свою семью.
Некоторые детали свидетельствуют о тревожной жизни и воинов, и матерей. Например, детская переносная колыбелька, которую можно было мгновенно схватить в руки вместе с ребенком и попытаться укрыться от врага.
Но больше всего меня поражает неистребимое стремление к красоте в любые, даже самые жестокие времена. Оно во всем – в преображении окружающего пространства, в желании украсить свою одежду, придать выразительность собственной внешности.
Жаль, что красота не спасает мир, как надеялся один из героев Достоевского.
«Как вредим себе мы сами,
Враг вредить нам не решится!»
Наверное, большинству жителей Грузии не понравилось бы такое использование фразы из литературного шедевра XII века – эпической поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Ведь я решилась употребить ее не для обозначения психологической проблемы отдельно взятого человека, а как выражение преследовавшей меня мысли о нынешнем положении этой замечательной страны в мире. Заранее прошу меня простить за это, потому что меньше всего мне хотелось бы на гостеприимство ответить неблагодарностью.
Речь о совершенно другом. О том, какой путь выбирает власть и чего бы хотел народ (а это не всегда совпадает) для своего лучшего будущего. Действительно ли выиграет Грузия, и не только она, ориентируясь на Запад и параллельно разрывая устоявшиеся на протяжении последних десятилетий связи (практически во всех сферах) с Россией?
Есть ли у нее объективные основания сетовать на тот период, который она находилась в составе СССР? Сомнительно. Жизнь там была уж точно не хуже, чем в России.
Не дает покоя обида за насильственное присоединение, по мнению тогдашнего социал-демократического правительства, к Советскому Союзу? Некоторым – наверняка. Не зря видеоролик о боях в Тифлисе в феврале-марте 1921 года разместили даже в картинной галерее. Кстати, у меня он вызвал негативную реакцию не демонстрацией сюжета, а именно неуместностью. Если такой факт есть в истории страны, почему его надо замалчивать? Другое дело, где и в каком контексте имеет смысл его обсуждать и оценивать. Да, Вооруженные Силы РСФСР поддержали местных большевиков, в результате чего правительство эмигрировало во Францию, а Грузия после тяжелых боев была объявлена Советской Социалистической Республикой.
Было в этом факте что-то из ряда вон выходящее? Если только с моральной, общечеловеческой позиции. Да и то – под вопросом. Ведь большевики были убеждены, что только они смогут принести благо любому народу и избавить его от тяжкой участи. С точки зрения же мировой практики – ситуация и вовсе стандартная. Так было и так есть: любое государство всегда готово оказать помощь той власти, которая ему выгодна, и, прежде всего, если это касается соседей.
Можно тогда вспомнить османское владычество, господствовавшее в Грузии три века, с XVI по XVIII, сопоставимое по длительности с монголо-татарским игом в России. И хотя оно оставило неизгладимый след в истории страны, ее политическом и культурном развитии, долгая зависимость не уничтожила самобытности народа, православной веры и родного языка.
Сегодня тема турецкой экспансии иногда возникает во время разговоров, но для туристов оживленные турецкие кварталы того же Батуми пока свидетельствуют лишь о мирном сосуществовании людей разных вероисповеданий и культур.
При этом в стране одним из самых почитаемых государственных деятелей прошлого считают царя Давида IV, верного сына православной церкви. Это он в 1122 году освободил Тбилиси от многовековой власти мусульманских правителей, победил разруху в стране, сделав ее сильной и независимой. В Тбилиси мы жили в апартаментах на проспекте, названном его именем – Давида Агмашенебели (Строителя).
Казалось бы, кому сегодня может помешать дружелюбная политика официального Тбилиси по отношению к России? Точно не населению. Но, видимо, стремление встроиться в западный антироссийский тренд кружит горячие кавказские головы предположениями о не менее горячей европейской благодарности. Пока Европе, конечно, не до этого, Украина сидит на шее, но, возможно, потом…
Из множества неповторимых скульптур в двух городах как-то особенно зацепилась в памяти вот эта:
Наверное, потому, что поза, разведенные в недоумении руки (исключительно в моем восприятии) запечатленного в бронзе всенародно известного и любимого в стране поэта Иетима Гуджи на фоне старого, с облупившимся фасадом дома попали в резонанс с моим недоумением по поводу некоторых новых грузинских тенденций. Ведь когда-то два известных поэта, он и Сергей Есенин, рассуждали за бокалом грузинского вина не только о литературе, но и о том, что роднит наши народы.
А время, между тем, идет, и неизвестно, попадется ли на глаза российским туристам через три года хоть одна вывеска на русском языке, служившем 70 лет языком межнационального общения. Уже и сегодня в грузинской столице их практически нет, хотя именно граждане нашей страны составляют подавляющее большинство турпотока. Пока, Слава Богу, сохранились понятные меню в кафе и ресторанах: бизнес живет по своим законам и, как правило, последним сдается политической конъюнктуре.
Трудно найти разумное объяснение тотальной замены русского языка на английский. Почему осваиваемое новое знание должно вытеснять имеющееся, а не приумножать его? Особенно смешно это выглядит, когда объявляют посадку в самолет на Москву, к примеру, в Батуми на английском, а среди пассажиров пустого аэропорта никого нет, кроме русских и грузин, которые прекрасно общаются между собой. На привычном русском, разумеется. Так же и в поездах: в динамике звучит английский, а улыбчивые проводники объясняют все необходимое по-русски.
В такой ситуации невольно задаешься вопросом: а что мы делаем для укрепления той самой дружбы между бывшими союзными республиками, которую столько лет прославляли и роскошный памятник которой установили на ВДНХ? Ведь даже после развала СССР у нас был такой карт-бланш на развитие отношений с ними, пусть и на новой основе? Общий язык, общее экономическое, научное, культурное пространство, понятные всем моральные ценности. Почему так быстро получилось все это нивелировать?
Смею предположить, что умение своевременно распознавать признаки ухудшения взаимоотношений между государствами и адекватно на них реагировать в значительной степени избавило бы всех от крайних проявлений агрессивности. Не успели оглянуться, как за последние годы постепенно куда-то исчезла способность договариваться. Пропали популярные в советское время диспуты и дискуссии, где правили бал убедительные аргументы. Их место заняли скандалы в прямом эфире телевидения, которые оказались столь популярны в поисках истины, что перекочевали во властные структуры, приняв, к примеру, форму потасовок в парламенте. Хотя само название «парламент» образовано от французского глагола «parler» - говорить, разговаривать.
Возможно, моя дилетантская оценка прозвучит слишком резко, но я бы все, что происходит сегодня на международной арене, назвала кризисом мировой дипломатии.
Взаимные оскорбления лидеров государств, целых народов, попрание всяких норм международного права могут привести в отчаяние, поскольку распахнули дверь для единственного сдерживающего аргумента - силы оружия. Если глава мощнейшего в военном плане государства, нисколько не конфузясь, публично заявляет, что для него главным сдерживающим фактором в международной политике является его собственная мораль, то всем живущим остается только молиться, чтобы сия высокая мораль не претерпела никаких изменений под влиянием непредвиденных обстоятельств.
Как в таком мире выживать обычному человеку в любой стране? Не зря, наверное, психические расстройства приобретают на планете характер эпидемии. По крайней мере, об этом свидетельствует доступная информация.
Я лишь ставлю вопросы рядового гражданина тем, в чьей власти менять ситуацию…
Но на этой ноте совсем не хочется завершать свои путевые заметки от приятной поездки и теплого общения в гостеприимной стране. Поэтому на прощание – еще одна история любви, которая воплощена в двух необычных кинетических батумских скульптурах - юноши и девушки. Неподвижные в течение дня, после 19 часов они начинают двигаться навстречу друг другу, пока не сольются в поцелуе. Затем расходятся в разные стороны и снова сближаются, символизируя силу любви, даже если она невозможна.
Так скульптор Тамара Квеситадзе передала любовь Али из старинного азербайджанского рода и грузинской княжны Нино. Ни различия вероисповеданий, ни запреты со стороны родных обеих сторон не стали препятствием для настоящих чувств. Они все преодолели, чтобы быть вместе, но во время войны Али покинул любимую, отправился защищать родину и погиб в сражении. Эту печальную историю поведал азербайджанский писатель Курбан Саид. Как утверждают историки, у героев есть реальные прототипы.
Лично мне эта история кажется жизнеутверждающей. Ведь пусть и ненадолго, но Любовь победила все преграды…
Татьяна САФОНОВА
Фото автора
