ИA SakhaNews. Родовые общины Якутии оказались в парадоксальной ситуации: чем активнее они пытаются заработать вне государственного субсидирования, тем ближе подходят к грани банкротства из-за формальных требований налогового законодательства. История эвенкийской общины «Гонам», некогда процветавшей и участвовавшей в крупнейших инфраструктурных проектах республики, сегодня является не примером для подражания, а предупреждением. Община, которая строила железные дороги, сотрудничала с финскими оленеводами и даже создала первую в России студию звукозаписи коренных народов, за 2025 год имеет нулевую выручку и баланс в 420 тыс. рублей, а налоговая служба требует её банкротства с долгом почти в 17,79 млн.
Напомним, ранее, по результатам проверки за 2007–2009 годы, суд уже взыскал с «Гонама» 11,05 млн рублей (включая налоги и пени) за нарушение 70-процентного порога доходности от сельхозпродукции, необходимого для применения ЕСХН.
Корень проблемы лежит на поверхности: льготный режим для сельхозпроизводителей (ЕСХН) требует, чтобы не менее 70% дохода поступало от реализации собственной сельхозпродукции. В условиях Севера, где оленеводство зависит от капризов погоды, хищников и отсутствия нормальной инфраструктуры, выжить на эти 70% вряд ли возможно. Община «Гонам» в лучшие годы получала от сельхозпродукции лишь около 3% выручки.
Формально у общин есть выход — перейти на упрощённую систему налогообложения или статус социально ориентированной НКО, но тогда они теряют доступ к сельскохозяйственным субсидиям, которые составляют основу их выживания.
В результате возникает замкнутый круг: субсидии покрывают лишь часть расходов (в прошлом году из 21 вида господдержки, прописанных в региональном законе, реально работали только семь) , а зарабатывать самостоятельно нельзя без риска потерять и эту поддержку. Поголовье оленей в республике за последние десятилетия упало с 380 тысяч до 169 тысяч голов, численность волков колеблется от 9 до 12 тысяч особей, а на борьбу с ними требуется не менее 20 млн рублей ежегодно, которых нет.
Климатические изменения добавляют проблем: зимние оттепели образуют наст, мешающий оленям добывать ягель, а пожары и антропогенная нагрузка сокращают пастбища. В этих условиях запрет на диверсификацию доходов выглядит не как защита льготного режима, а как наказание за попытку выжить.
Предложение главы Беллётского наслега Алданского района Якутии Джулустана Сидорова (о котором рассказало «Торбозное радио») «отвязать» субсидии от ЕСХН и разрешить северным хозяйствам зарабатывать на туризме, ремёслах, перевозках и строительстве без потери господдержки является не просьбой о дополнительных привилегиях, а требованием устранить системную ошибку. Оленеводство на Севере априори не может быть высокорентабельным бизнесом в рыночном смысле: это образ жизни, основа сохранения культуры и единственный способ удержать людей на огромных территориях.
Если государство хочет сохранить родовые общины, оно должно признать, что их экономическая модель по определению многокомпонентна. Олень даёт мясо и шкуры, но выживание хозяйства обеспечивают унты, сувениры, строительные бригады и этнотуризм. Пока налоговое законодательство требует от общин быть «чистыми» сельхозпроизводителями, а реальность заставляет их быть многоотраслевыми, единственным результатом становится медленное исчезновение хозяйств, которые могли бы стать опорой экономики северных поселений. Без изменения этого правила Якутия, на наш взгляд, рискует потерять не просто несколько хозяйств, а целую систему жизнеобеспечения в Арктике.
Советский опыт даёт жёсткий, но необходимый ориентир для оценки нынешнего положения. На начало 1969 года в Якутской АССР насчитывалось 361,3 тысячи оленей. К 1980 году республика подошла с показателем около 380 тысяч голов, что стало историческим максимумом.
Однако за этим благополучием скрывалась структурная хрупкость: рост поголовья обеспечивался не рыночной эффективностью отрасли, а административным ресурсом и бюджетными вливаниями в условиях плановой экономики. Как только система государственных закупок и централизованного снабжения рухнула, поголовье сократилось более чем вдвое — до 156 тысяч к 2000 году.
Иными словами, советская модель доказала, что северное оленеводство может быть продуктивным только при мощной и стабильной государственной опеке, но она же показала: без внутренней экономической самостоятельности хозяйств эта опека оборачивается пирамидой, которая рассыпается при первом же системном сбое.
Сегодняшняя налоговая «ловушка» — это обратная сторона той же медали: государство по-прежнему хочет видеть в общинах «чистых» оленеводов, но, по всей видимости, больше не готово нести всю полноту ответственности за их выживание.