Скользнув из-за стекла банковского офиса досадливым взглядом по бичихе (по-другому и не назвать), я продолжила заполнять бланки. Однако через некоторое время осознала, что никак не могу сосредоточиться на бумагах из-за непонятного звука.
«Господи! Только ее еще здесь не хватало…»
Шаг за шагом переставляя по блестящему мрамору ходунки, тетка, с трудом передвигая ноги, тащилась прямиком в центр зала. На этот странный перестук люди оборачивались и возмущенные несуразностью увиденного поспешно скрывались за ближайшими дверями.
Старый синий пуховик в грязных пятнах и подтеках, съехавший с головы вылинявший платок, стоптанные ботинки – нечто инородное и отвратительное отразились в хрустале и зеркалах. Не сон ли?!
«Где же служба безопасности? Какое безобразное зрелище! А-а, кажется, идут… сейчас выставят взашей. Нет? Один охранник с деланным усердием уткнулся в трубку рации, другой демонстративно отвернулся к рекламному плакату, явно желая избежать щекотливого инцидента? Но ведь это их обязанность – блюсти порядок. Вот паразиты… Хотелось бы посмотреть, как влетит им от владельца всего этого великолепия за такой-то недосмотр…»
От неприятной и нелепой по своей сути ситуации меня отвлекло приглашение к освободившемуся оператору. И вскоре мои мысли унеслись к процентам по вкладу, депозитам и прочим рекламным прелестям, коими пытался впечатлить клиентку молодой любезный менеджер. Сошлись на том, что надо все, как следует, обдумать. Предложение звучало заманчиво…
Прежде чем отправиться за своей главной покупкой, ради которой были оставлены все домашние дела, я решила заглянуть в дамскую комнату. Возле занятых кабинок маялась с рулонами бумаги неприветливая уборщица, недовольно вздыхавшая по поводу ежеминутно открывавшихся входных дверей. Вскоре небольшая очередь, образовавшаяся за мной, уже переминалась с ноги на ногу.
Томительное ожидание неожиданно прорезал жалобный голос: «Помогите мне… кто-нибудь…» В приоткрывшуюся дверную щель стало видно…скрючившуюся фигуру и молящий затравленный взгляд.
Гастарбайтерша тупо уставилась себе под ноги и на мой вопросительный жест даже передернула плечиком: «Дескать, еще чего?!»
В висках сильно застучало: «Может, быстренько ретироваться? С какой стати я? Зачем вообще сюда зашла, можно было потерпеть до дому…!» Эмоции обрушились горячей волной стыда и сомнений. Словно током прошило.
Меж тем, голос звучал все жалостливее и настойчивее. И, злясь на неотвратимость предстоящего, превозмогая брезгливость, я с неожиданной решимостью рванула дверцу кабинки.
В тесном ее пространстве та самая тетка неуклюже пыталась совладать со своим жалким тряпьем. Просительные причитания звоном отдавались в ушах: «Помогите надеть памперсы…я заплачу… руки совсем не слушаются…»
«Какие, к черту, деньги?! Лучше бы ты, тетка, дома сидела, а не шлялась где ни попадя», – в сердцах огрызнулась я.
Словно извиняясь, она вытянула перед собой скрюченные, все в шишках заскорузлые грязные пальцы.
Меня мутило от запаха ее давно немытого тела, несуразной одежды, туалетных миазмов… Моя сумка с документами и деньгами сиротливо болталась на ручке двери. «Вот кто-нибудь сейчас запросто ее может схватить и унести…» Мысли – одна хуже другой – вертелись в голове, и я старалась быстрее справиться с этим внезапно возникшим мерзким кошмаром. Но руки тоже не слушались – дрожали и путались в складках чужой засаленной юбки.
Досада и неприязнь душили… Казалось, грязь налипает со всех сторон. Дурной сон… омерзительные, гнусные ощущения… Спасительная мысль о горячем душе с пеной ароматного геля…
Памперсы, а их было целых три штуки, я с трудом натягивала на бесформенное тело. Они, как назло, рвались, и тетка умоляюще шептала: «Повыше, повыше, чтобы не сползли… теперь еще рейтузы… заплачу… у меня деньги есть… руки вот подвели… ничего не могу…»
«Раз она в памперсах, значит, не бедствует?! – злорадный внутренний голос не отставал. – Может, попрошайничать ее снарядила вездесущая мафия?! А ты тут со своей жалостью…» Но кто-то другой разумный возражал: «А если с человеком несчастье приключилось? От тюрьмы и от сумы…»
Пятнадцать минут унизительного действа показались мне вечностью.
Не помню, как опрометью выскочила наружу. Сверкающие люстры, жизнерадостная музыка, ароматы дорогого парфюма не сразу «включили» опустошенное сознание. Инстинктивно пытаясь отдалиться от «плохого» места, чтобы, не дай бог, не столкнуться бы снова с этой женщиной, ее потухшим взглядом, я ринулась в лабиринты торгового центра. И только брызги фонтана, вернее крошечная капелька, попавшая на щеку, вернули мои спутавшиеся мысли в действительность.
Вскоре долгожданная дорогая покупка оказалась у меня в руках. Автоматически расплатившись за нее и не обращая внимания на рассыпающуюся в любезностях хозяйку бутика, я направилась к выходу. Там по-прежнему было шумно – толпа весело гудела и растекалась по стеклянным аллеям модного торгового центра.
Красивый долгожданный подарок не радовал, и душа почему-то не пела. Было муторно и гадко. Возникшее назойливое беспокойство не оставляло всю дорогу до дома. Только позже больно кольнула догадка, почему я никак не могла переключиться на солнечную жизнь августовского дня.
За шикарной сумкой от «Eleganzza» упрямо струился шлейф скверного запаха чужой несчастливой судьбы. Он не выветривался даже на улице. Им пропиталась и моя одежда…
Запах чужой женщины… возможно, чьей-то матери… Запах чужой беды. Нестерпимый вкус горечи и сострадания.
Наталия КИМ.
