Самолет наш, вылетев из самого сердца Европы, с крупнейшего международного транспортного узла — аэропорта Франкфурта-на-Майне, всего через небольшой отрезок времени, перелетев над британскими островами, воспарил над Атлантикой.
Я с волнением открываю книгу только что увидевшую свет — Николая Коняева о Кулаковском-Ексекюлях Елексее в серии ЖЗЛ. Жизнь замечательных людей. Накануне мне ее подарил в своем московском кабинете в здании постпредства республики Михаил Ефимович Николаев. При этом, заметив с нескрываемой радостью, что это первая книга о саха в этой легендарной и так полюбившейся еще с имперско-советских эпох серии. О великом саха. Это была его идея — издать жизнеописание Кулаковского непременно в ЖЗЛ, и он вправе этим гордиться. Завершен еще один его проект, духовный, и он исполнил свой долг перед народом саха по увековечиванию памяти великого просветителя и писателя. Не стал я говорить ему, что увидел книгу и услышал первый отзыв еще в аэропорту Домодедово от Натальи Харлампьевой. Ожидая багаж, она успела поделиться своими сомнениями по поводу интерпретаций автором поступков и дел современников Кулаковского.
Начинаю читать и набираю на нетбуке эти записки. Самолет мерно гудит. Читаю, а у меня в наушниках голос Элисон Краус с группой Union Station. О мире и любви, чуть уставший и очень сильный, в то же время певучий романтичный, чем то напоминающий Жанну Бичевскую. Рядом мой сосед немец спешит, потому то и дело чертыхается: самолет задержали на полтора часа во Франкфурте, он опаздывает на какое-то важное совещание в Вашингтоне.
Читаю о Кулаковском и стихи Кулаковского (здесь и дальше цитирую строки Ексекюляха по книге Н.Коняева).
Пешие у нас ночевали,
Ели и пили,
Конные нас не объезжали
И подолгу гостили,
Были мы как прорубь,
Что в глубоком озере прорубают,
Сколько ни черпай,
А вода в проруби не убывает.
В наушнике романтичные и чистые композиции Аарона Невилла. Соул-баллады Нью-Орлеана. Мы летим в Америку, смешавшую музыку Европы и Африки и давшую миру новый стиль — разнообразную и притягательную музыку кантри. Обогащенная музыка американского континента интернациональна и смешивая с ней в своем восприятии текст Кулаковского я отдаюсь волне воспоминаний о родных звуках. Нахожу их здесь — в этой музыке. Все это смешение акцентов и культурных трендов дает ощущение принадлежности к этому огромному и все еще для постсоветских людей чужому всеядному глобализированному миру.
Но мне дорога книга и память о Кулаковском. Какие-то замечания и выводы автора больно задевают. Потому, что я саха, понятно, что читаю с пристрастием. Как и Наталья Ивановна. Первая беллетризованная биография нашего классика. Мы знаем подобного масштаба работу Ираиды Клиориной о Василии Васильевиче Никифорове-Кюлюмнюре. Вот больше-то и нет. О наших героях, создававших основу якутской жизни в новом времени, — ХХ веке. Тем более в такой престижной и популярной до сих пор серии для всероссийского читателя.
И где-то позади внизу уже и Исландия. А в наушнике — саксофонист Джошуа Редман со своим квартетом «Джеймс Фарм». Я продолжаю читать о Кулаковском и Ексекюляхе. Разделяю: о Кулаковском — это об его общественной деятельности, Ексекюляхе — как о писателе и мыслителе.
Говорят,
Что я имел от Чынгыс-хана
Указание,
От Одун-хана
Повеление,
Чтобы своей
Мечтательно-нежной песней
Очищал души своих
Священно-близких друзей,
Когда они будут согнуты
Под тяжестью черных дум.
Над землей в высоком небе саксофон то надрывно плачет, то смеется... Завораживая и чаруя... И слышатся мне не только звуки природы, но и звуки древней земли Олонхо. Прорываясь сквозь гул «Боинга 747-400», мне слышится в них великий смысл всего сущего, что объединяет нас, таких разных и таких похожих в своих переживаниях и взлетах-падениях души.
Опираясь о верхний край
Величавого ясного неба,
Стал пытливо на землю смотреть,
Оседлав высокий хребет
Светозарного синего неба,
Стал сверху вниз взирать...
Серединная бело-пятнистая земля моя
Виднелась там, тая в ярком светлом мареве
Будто серебряная бляшка
На рогатой старинной шапке.
Потом в долгом и таком коротком моем нахождении в Соединенных Штатах мне было тепло держать у себя в дорожном портфеле книгу о Кулаковском, великом саха. Можно спорить и не соглашаться с автором, но книга написана с сочувствием и поклонением таланту и силе духа Алексея Елисеевича. Спасибо русскому писателю за первую беллетризованную биографию Ексекюляха!
Сидя в автобусе, который нес нас по дороге из Вашингтона в Нью-Йорк, я подумал о вечном, как мир, споре о чистоте языка и глобализме. Мы все больше и больше (не только малочисленные народы, но и русские, и те же американцы) используем для более экспрессивного окрашивания наших речей иноязычные слова. Вот у Коняева нахожу тут и там якутские слова. Это мне понятно и льстит. А когда мы начинаем в разговорном родном, не замечая, употреблять инородные слова... Это уже горестно. Но неизбежно?
Профессор Джорджтаунского университета Джон Браун в своей лекции в Библиотеке Конгресса США привел пример о том же, как зайдя в метро после долгого пребывания в Европе и России, испытал шок. Он не понял, о чем разговаривают американские подростки. Язык новых технологий, язык смешивания … может, об этом писал Ексекюлях? Предупреждал или предостерегал? Изменения в обиходном языке — может быть, проявления новой культурной парадигмы современного нам общества? Только один путь борьбы — «действуйте и агитируйте единственно в пользу и ради культуры». Это Кулаковский в своем «Письме...». Вот прочтите еще раз. И об этом же и форум общественности «Духовный потенциал общества в инновационном развитии Якутии», прошедший в сентябре.
Каждый будет искать своего Кулаковского в книге Коняева. После триумфального возвращения «Письма якутской интеллигенции» прошло уже больше двадцати лет. Выросло целое поколение. И у каждого сформировалось свое восприятие творчества Кулаковского. О его месте и роли в самосознании народа саха. Книга авторская о великой личности всегда входит в противоречие с личностным восприятием каждого читателя.
Я мог оставить книгу о Кулаковском в Нью-Йорке, Вашингтоне, но я ее взял с собой. Обратно в Россию. Увезу в Якутск. Была мысль сфотографировать на фоне небоскребов Нью-Йорка или статуи Свободы. Но не стал этого делать. Это другая тема.
Ексекюлях и народ саха. Я вспомнил свой прошлогодний тезис и хочу его повторить в завершение своего эссе (излагал в письме Николаю Михайловичу, автору книги).
Мне кажется, что главный вклад Кулаковского в самосознание народа саха, как выдающегося философа, мыслителя, писателя, состоит в том, что он в своих поэтических произведениях и научных трудах по-новому раскрыл древнюю и в то же время (тогда) новую идентичность своего родного народа. Европейски воспитанного, образованного и сохраняющего, оберегающего и несущего в мир свои древние корни. Соединившего в душе православие и тенгрианство. Поэтому он так важен и актуален и сегодня, потому он стал в 90-х годах прошлого века той путеводной звездой, которая вела к новым достижениям (или высотам) и первого президента Николаева, и интеллигенцию народа саха. Это, мне кажется, очень важно нам — саха, понять и принять.
...Мы — твои дети,
Которых ты поселил
На твердом срединном мире,
Где убывает вода,
Деревья падают и гниют,
Где под высоким солнцем
Мы родились,
По твоему повелению
Стали людьми,
Не увядая, плодились мы,
Согласно установлению твоему
Стали якутами мы...
Олег СИДОРОВ,
рейс LH 418 Франкфурт-на-Майне — Вашингтон, Нью-Йорк.
