С такими, как Владимир Федоров - известный писатель, поэт, драматург, журналист, фотограф, путешественник (31 марта у Владимира Николаевича юбилей) - планировать беседу на конкретную тему трудно, если не сказать, - невозможно. Любой шаг в сторону - приоткрывается новая тема, абсолютно самостоятельная, не менее интересная, чем намеченная, и уже начинаешь сомневаться – может, ей надо было посвятить интервью? Но потом набегает вторая, пятая, седьмая, и среди них случайная фраза: «Мне иногда кажется, что я прожил несколько жизней».
Ах, вот оно в чем дело! Стоит ли удивляться, что уже через полчаса после начала разговора в моей голове крутится десяток тем для отдельных публикаций – причем, в разных изданиях и для разных читательских аудиторий.
В журнал о спорте я бы подготовила материал, как 17-летний юноша за один год преодолел дистанцию от новичка до обладателя первого спортивного разряда по пулевой стрельбе и попал в сборную Якутии. И тут же рядом хорошо было бы поместить рассказ о 71-летнем, тоже новичке, взошедшем на Эльбрус.
Для солидного исторического издания я бы написала, как неутомимый исследователь биографий русских землепроходцев и участников полярных экспедиций добивается увековечения их памяти, продираясь сквозь бюрократические барьеры и человеческое равнодушие. Или как журналист и писатель проходит печально известную Колымскую трассу, чтобы прочувствовать, что пережили узники ГУЛАГа.
Любителей экзотических странствий, уверена, заинтересовали бы ответы на вопросы о загадочной Африке, особенно вкупе с неповторимыми снимками, сделанными путешественником.
А как было жалко нещадно сокращать, а то и вовсе выбрасывать из подготовленного настоящего текста рассказы о колоритных людях, на встречи с которыми была так щедра журналистская судьба сегодняшнего собеседника! Они могли бы украсить любое популярное СМИ, специализирующееся на повествованиях о необычных судьбах.
В театральный вестник уместно было бы направить рецензию на пьесы, каждая из которых с неизменным успехом уже больше десяти лет идёт на сцене одного из российских театров.
С почитателями поэзии я бы поделилась давним собственным воспоминанием, которое коротко озвучу.
Один мой коллега из редакции районной газеты «Колымская правда» (пос. Черский), где я тогда работала, опубликовал свои стихи в сборнике Якутского книжного издательства «У костра дружбы». Все наши журналисты приобрели этот сборник, радуясь за своего сослуживца. Комплект в бумажной папке состоял из девяти тоненьких книжечек. Дома я наугад открыла какую-то - неизвестного мне автора, и на одном дыхании прочитала от первой до последней строчки. Что называется, «зашло», как выразилась бы сейчас моя внучка.
И длинными бессонными ночами,
Когда сжимает сердце тяжесть бед,
Мои земные грешные печали
Врачует звездный безгреховный свет.
По-моему, зацепит в любом возрасте, даже если причины бессонниц совсем другие, чем в молодости.
Первая книга В.Фёдорова
Но самую главную тему я бы оставила для литературного журнала, чтобы порассуждать о творческом процессе и роли писателя в России.
Нынче же попыталась из «нескольких жизней» народного писателя Якутии, моего товарища и коллеги по газете «Якутия» Владимира Николаевича Федорова выудить самые главные моменты, которые, на мой взгляд, будут интересны для любой читательской аудитории. Ведь не зря писателей называют инженерами человеческих душ. Возможно, они знают что-то такое о нас, чего мы сами о себе не подозреваем.
- Мне кажется, что лучшие художественные фильмы, созданные мировым кинематографом, - о людях творческих и особенно – о писателях. Кому не хочется заглянуть в «святая святых», узнать, кем, где и как творятся тексты, которые завтра могут завладеть умами людей на десятки и сотни лет? Есть такой прекрасный американский фильм «Слова», где молодой писатель прославился, не написав ни единого слова, а благодаря публикации под своим именем рукописи, найденной в вагоне поезда. Потом он встретился с настоящим автором, который поведал ему печальную историю своей жизни. Тот не простил жене потери рукописи, потому что поставил Слова выше любви к женщине, которая его на них вдохновляла.
Приходится ли тебе делать выбор между творчеством и вниманием к своей семье? Удаётся ли это сочетать без ощутимого ущерба для одной из сторон?
- Наверное, я в этом смысле не совсем типичный, потому что обычно писатели очень не любят, когда их отвлекают. Сразу вспоминается история, которую рассказал экскурсовод в музее Александра Грина. Знакомый почти всем с детства автор «Алых парусов» очень много курил во время работы, причем, окурки бросал на пол. Не трудно представить, во что превращался его кабинет за бессонную ночь. Утром, пока он спал, жена приходила убирать. Она аккуратно поднимала окурки, мыла пол, а затем клала окурки на те самые места, куда их бросил муж. Потому что это была его сфера. Неприкасаемая территория.
Да взять даже Пушкина. В его музее-квартире на Мойке в Санкт-Петербурге – анфиладный тип планировки, когда комнаты следуют друг за другом, а двери находятся напротив. Так вот, последнее помещение отгорожено от остальных капитальной стеной. В него можно войти только со двора: то есть надо выйти из дома и обойти вокруг. Это кабинет Пушкина. Он приходил туда в пять утра, ставил на стол графин с водой и банку с вареньем (был сладкоежкой, как и многие писатели) и начинал работать. Ни один человек не имел права зайти к нему в это время. Никогда. В два часа дня он покидал свое убежище, возвращался в квартиру, и после этого начиналась его семейная и прочая жизнь.
Что касается меня, то я достаточно быстро могу включаться и отключаться. Поэтому для моих близких нет такого, что я работаю, а остальные не дышите. Более того, расскажу тебе ещё одну историю.
У нас живет домашний кот, взращенный из дикого, который половину жизни проводит на улице. Но, с другой стороны, он очень социальный. На даче в Переделкино у меня есть небольшой писательский кабинетик на верхнем этаже, так вот, кот несколько раз в день поднимается туда, считая своим долгом сообщить об очередном возвращении из похода, трётся об меня, мурлычет и просит, чтобы я пошёл с ним на нижний этаж к кормушке, потому что он в одиночку не ест. Понимаешь? И если близким я ещё могу сказать, мол, подождите, я сейчас строчку допишу, то коту такое не скажешь. Поэтому все бросаю, спускаюсь с ним, сижу и жду, когда он поест. Потом мы вместе идём наверх, и он там ложится поблизости.
Это к тому, что творчество своё я не абсолютизирую и не ставлю его выше интересов близких. Для меня, конечно, родные, важнее. Всегда могу прервать свой роман, пьесу, что-то еще, если надо пообщаться с дочерьми или женой. Если они ко мне обратятся, я, конечно же, поставлю и творческий процесс, и компьютер на паузу.
Владимир Фёдоров с женой Надеждой на одном из прежних юбилейных вечеров
- А если не просто пообщаться, а, например, за хлебом сбегать?
- Ну, за хлебом - уже из вариантов планирования. Как правило, моя обязанность. Вообще у нас в Переделкино особая ситуация. Там «сбегать» - это два с лишним километра до ближайшего магазина на станции. То есть два километра туда, два обратно, такая прогулочка. А если в ближнем магазинчике чего-то нет, то надо еще либо пройти полтора километра пешком, либо проехать на автобусе. Плюс зимой утром снег во дворе почистить. И питьевую воду тоже нужно не налить из крана, а сходить за ней на родник.
- Зато появляется лишняя возможность еще раз осмыслить то, что тебя в данный момент больше всего занимает…
- Работая в московской газете, чтобы добраться до офиса и обратно, я проходил примерно шесть километров в день. С одной стороны, это очень полезно для здоровья. С другой, в Переделкино идешь по тропкам, а не по каким-то оживлённым магистралям, то, конечно, используешь это время наедине с собой и своими музами.
- Музами? Мне казалось все проще: что она одна, такая в виде девочки-подростка с косичками, которая сидит на подоконнике твоего дачного кабинета и грызет яблоко, беззаботно болтая ногами. А ты на нее взглядываешь периодически и продолжаешь работать, абсолютно не удивляясь, что она тебя никогда не покидает. Иначе чем объяснить твою невероятную результативную работоспособность, которая поражает всех, кто тебя знает?
- С одной, конечно, было бы проще найти общий язык. Но – нет, у каждого литературного жанра своя вдохновительница. Можно сказать, что Муза поэзии самая капризная. Не дай, Бог, её обидеть! Если стихотворение пришло, то тут уж надо всё бросать. Даже коту сказать, чтобы он пять минут посидел. И быстро записать хотя бы какое-то количество строк, чтобы сохранить интонацию и размер. После этого стихотворение можно восстановить.
Запомнился пример из другой сферы, но очень похожий. Мой друг-композитор рассказывал, что он, идя долго через морозный Якутск, сочинил почти целую симфонию. Она у него сложилась в голове, он шел, моля об одном, чтобы не расплескать, чтобы только дойти до дома и сыграть, немедленно зафиксировать пусть даже несколько вступительных нот. И тут в подъезде ему встречается сосед, здоровается и 15-20 минут рассказывает о каких-то повседневных делах. Композитор после этого заходит в квартиру и… не может вспомнить ни одной ноты.
- Представляю его отчаяние!
- Да. Вот так же бывает со стихами. Чего они еще не любят? Они не любят посторонних звуков. Если, допустим, у тебя в комнате играет музыка, то ты никогда не напишешь стихотворение. Почему? Потому что это всё равно, что по телевизору будет кто-то петь, а ты одновременно с ним попытаешься исполнить другую песню. У стихотворения своя музыка, свои интонации, свой размер, которые любые посторонние звуки будут разрушать. Поэтому стихи требуют полного отключения или тишины. Не зря же поэты часто пишут по ночам. Не от того, что им хочется писать именно в это время суток, а чтобы ничего не мешало, чтобы была абсолютная тишина. И связь с Кем-то Свыше устанавливается по ночам легче. Большинство моих стихов тоже родились ночью.
Последний из сборников стихов В.Фёдорова «Небесные тетради»
А вообще все поэты, как мне кажется, по-разному ощущают вдохновение. По-моему, Маяковский сказал, что его стихи рождаются из гула. Вот у меня тоже - из гула. То есть сначала начинают звучать интонация и размер. Помнишь Винни-Пуха, когда он идет и напевает: парам-бу-рум, парам-бу-рамбу, румбу-рум? А потом, поймав размер, начинает его заполнять словами: «Хорошо живет на свете Винни-Пух…»
Главное, чтобы родилась одна строчка, не обязательно – первая, потом остальные к ней придут. И стихотворения не надо насиловать, не надо пытаться без промедления его завершить. Достаточно записать строчку или строфу и отложить. Потом перебираешь эти бумажки со своими пометками и вдруг понимаешь, что вот сейчас это стихотворение можно полностью написать. Главное, не выкручивать им руки. Со стихами так поступать нельзя, их вымученность сразу же будет видна хорошему читателю.
Иногда, конечно, бывает, что стихотворение рождается полностью, с начала до конца. У меня, например, такое случалось, когда стихи приходили в снах. Я просыпался утром и записывал:
Черные лошади, черные лошади,
Белые вспышки подков…
Такое видение было, которое сразу перешло в стихи. Одним словом, стихи – это самая тонкая материя.
- С Музой поэзии не расслабишься, если даже ночью покоя не дает. С прозой поспокойнее?
- Это просто совсем другое. Прозаик должен, как говорится, уметь сидеть в кресле. Потому что на порыве вдохновения, на импульсе роман не напишешь. Даже рассказ. Проза требует дисциплины. Главное, что должно произойти вначале - ясно увидеть всех своих героев, представить их, прежде чем они заговорят между собой и заживут своей жизнью. Невозможно не вспомнить в этой связи Бальзака. Если во время его работы кто-то подходил к дверям писательского кабинета, то часто мог услышать страшную ругань и перепалку. Так иногда Бальзак общался со своими персонажами, не желавшими что-то делать по указке автора.
Иногда читатели спрашивают, почему вы не закончили этот рассказ по-другому? Да потому что это невозможно, потому что герой рассказа в силу присущих ему черт мог поступить только так, а не иначе.
У меня забавная ситуация недавно была. Одно белорусское издательство предложило выпустить у них несколько моих повестей. Сами попросили, я им отправил, они прочитали, и одна из руководителей издательства, солидная дама, написала мне, что ей очень понравились мои повести. «Но, знаете, - отметила она, - их окончания наполнены густой печалью. Вот если бы ее разбавить светлым оптимизмом…»
- Понимаю. Всем хочется хэппи-энда! И потом, как красиво выразилась. Густая печаль!
- Да, мне тоже понравилась фраза, я теперь ее иногда употребляю. Другое дело, ей пришлось ответить, что эта «густая печаль» вытекает из всего сюжета произведения. И потом не хочется, чтобы человек, прочитав мою повесть, оставался со счастливой, но пустой головой. Такое может произойти, если в угоду радостного конца пожертвовать художественной правдой. Например, одной из отправленных в Белоруссию повестей была «Звезда голуболикой Жаннет»…
- Очень печальная! Погибает маленькая беззащитная обезьянка. И причина отвратительная – человеческое предательство.
- Но по-другому ее нельзя было завершить. Иначе как напомнить, что мы в ответе за тех, кого приручили? В том числе, обезьянок, кошек, собак… К сожалению, предательство – это исключительное качество людей, которое отличает нас от животных не в лучшую сторону. У животных нет такого понятия. Я надеялся, что, может, кого-то из читателей моя повесть заставит задуматься.
- Есть такая расхожая фраза, мол, о чем бы писатель не писал, он, в итоге, пишет о себе. Или о времени и о себе. Будешь смеяться, но мне в этой связи всегда приходит в голову статья Ленина «Лев Толстой, как зеркало русской революции». Когда примерно в двадцатилетнем возрасте я взялась ее конспектировать (учеба требовала), то подумала, что Владимир Ильич притянул Толстого к революции 1905 года и революционному процессу в целом за уши. Однако по мере вчитывания поняла, что имел в виду пролетарский вождь: талантливый писатель, какой бы сюжет, даже самый политически невинный, не выбрал для своего произведения, он все равно отразит и происходящее, и свое отношение к нему. С чем связано твое обращение к историческому прошлому или даже мистике? Уйти от оценок настоящего или напомнить о вечных ценностях, над которыми не властно время и тенденции развития?
- Действительно, вольно или невольно у писателя в произведениях отражаются какие-то его собственные черты. Например, в моем романе «Сезон зверя» больше десятка действующих лиц, в том числе, есть такой Валерка, которого я в какой-то мере ощущал, как себя. Не полностью, конечно, но тем не менее. И другие примеры можно привести.
Что касается «ухода в прошлое», - да, многие мои произведения связаны со сложными периодами истории нашей страны. В частности, последние пьесы - с Колымой, ГУЛАГом. Не случайно, конечно. Часть нашего общества - надеюсь, не критическая - не смирилась с развенчанием сталинизма и ратует за реабилитацию вождя и даже за возведение новых памятников ему. Нечто подобное наблюдается и по отношению к первому русскому царю XVI века Ивану Грозному. Полагаю, многие люди просто не знают во всей глубине, что эти правители из себя представляли.
Афиша спектакля «Запасной аэродром», поставленная по пьесе В.Фёдорова
Слышали, к примеру, что Иван Грозный чуть Литву не завоевал, а что людей варил в кипящих котлах и казнил направо и налево, не хотят помнить. А ведь он сам перед смертью составил синодик, в котором было более трех тысяч имен – для поминовения в церквях невинно убиенных им. Немалые деньги за это перечислил. Некоторые историки утверждают, что список был, как минимум, в два раза занижен.
- Чем дальше события уходят в прошлое, тем хуже о них осведомлены современники. Если, конечно, не брать во внимание тех, кто изучает историю или серьезно ею интересуется. Но по поводу Сталина предвижу, какие комментарии ты можешь пожать своей однозначной позицией. Многие, даже зная о репрессиях, связывают его имя с победой в Великой Отечественной войне. И еще – со скромными личными потребностями, в отличие от нынешних руководителей высокого ранга…
- Вопрос заключается в том, какой ценой достигается цель. Взять хотя бы понятный всем, особенно северянам, пример о добыче золота на северо-востоке. По самым скромным подсчетам, миллион-полтора человек было погублено на Колыме. И причем в основной своей массе невинные люди. Жертвы безжалостной политики. Ее проявления при решении, к примеру, организационных вопросов поражают. Допустим, у начальника лагеря в распоряжении две тысячи заключенных, а ему для выполнения плана необходимо три. Он пишет заявку в вышестоящее управление ГУЛАГа (я лично читал в архивных документах такие «заявки»). Ему отвечают, мол, хорошо, мы вам сразу прислать не сможем, но через два месяца дошлем. Где эту тысячу брали?..
Возьми сегодня любую российскую семью. Почти каждая найдет в своей истории хотя бы одного репрессированного родственника.
Сцена из спектакля по пьесе В.Фёдорова «Золотые слёзы Синей птицы» Театра народов Севера.
- Откуда же тогда вновь появилось столько почитателей Сталина?
- Думаю, это разные категории людей. Одни – те, кто при созданной НКВД системе стали, как сейчас говорят, бенефициарами. Они очень хорошо жили, получали в столицах квартиры и даже мебель тех людей, на кого сами писали доносы, кого арестовывали и расстреливали. Я лично встречал таких детей и внуков работников НКВД, которые на Сталина до сих пор молятся.
Вторая категория – люди, которые просто не знали правды. И передали свое отношение по наследству. Ведь любой диктатор всегда находит варианты, чтобы на кого-то переложить вину. Так было всегда, начиная с Древнего Рима. Вот и при Сталине – сначала «громоотводом» при хорошем вожде стал плохой Ягода, потом Ежов, затем Берия. Я общался со многими заключёнными, которые сидели на Колыме, и – да, они тогда верили, что их жалобы просто не доходят до Сталина. Они верили, что он ничего не знает. Одна женщина рассказывала, она сидела в женской тюрьме, когда Сталин умер. И вся тюрьма рыдала. Они возмущались, барабанили в двери, кричали, мол, сволочи, не уберегли вождя. Потому что Сталин был их последней надеждой. Они же, в отличие от меня, не видели его приказы, где красным карандашом написано поверх «предложений» Ягоды, Ежова или Берии: расстрелять, расстрелять, расстрелять…
И вот что еще я хотел бы сказать. Да, многие из фронтовиков, на полях Великой Отечественной войны умирали с именем Сталина на устах. Но вот от тех, кому посчастливилось вернуться, я восторженных слов о нем не слышал. А я их хорошо знал, поскольку был первым поколением послевоенных детей, мой отец и дядя, их близкие друзья, живущие по соседству односельчане ‒ почти все были участниками войны. Им повезло, они остались в живых, а погибших на войне близких родственников в нашей семье было, наверное, около десятка. К примеру, со стороны мамы – её отец и все четыре его брата. В детстве я не мог понять, почему у меня столько бабушек и нет ни одного хотя бы троюродного дедушки.
Да и на севере, например, в Магаданской области, где люди понимают, что происходило, где на себе пережили последствия сталинской политики, тоже мало его почитателей.
В моей родной Якутии во времена «Большого террора» была бесчеловечно уничтожена практически вся элита якутской интеллигенции. Максим Аммосов, Платон Ойунский, Исидор Барахов, Степан Васильев… Да и раньше, в 1928 году, когда Сталин уже стоял у власти, была расстреляна целая группа интеллигентов во главе с Ксенофонтовыми только за то, что они хотели получить для республики статус, который она имеет сегодня. Сталинская власть объявила буржуазными националистами и вычеркнула на долгие годы из якутской литературы её основателей - Кулаковского, Неустроева, Софронова. На территории Якутии было 104 лагеря ГУЛАГа. За что же якутянам любить Сталина? Вот если бы те люди, которым хочется ставить памятники Сталину (и которые их уже поставили), проехали по дороге «Колыма», по её лагерям, и посмотрели, в каких нечеловеческих условиях заставляли выживать и заниматься каторжным трудом узников, может быть, и задумались бы немного. С одним заключенным мне довелось добраться до колымского лагеря, в котором он сидел. От него я услышал историю, которую трудно забыть.
Начальниками лагерей часто были проштрафившиеся военные, которых снимали с должности и отправляли на такую службу. По Колыме лагеря располагались друг от друга на расстоянии 12 километров. Представьте, 2000 километров колымской трассы, и через каждые 12 километров - лагерь. Почему? Потому что водить заключенных на работу больше часа считалось неэффективным. А при таком расположении не надо было идти больше шести километров из одного лагеря.
У моего рассказчика начальником лагеря был как раз такой военный: раненый, злой. Злой потому, что его понизили, из полковника сделали майором и посадили на это место. Единственное развлечение у него – поехать к начальнику соседнего лагеря попить спирта. Всё, больше ничего в тайге нет. Но он не любит тряской езды, раны беспокоят. Машин тогда там ещё не было, только лошади. Вот приходят заключенные его лагеря с работы, он строит их в коробочку по четыре, всех 80 человек, и отправляет бегом к начальнику соседнего лагеря. Они бегут 12 километров, там разворачиваются и столько же бегом назад, такой полумарафон в 24 километра. После этого он садится в сани и едет на своей лошадке в гости: дорога утоптана, ровная. То есть, начальник лагеря был царь и Бог. И везло тем, кому попадался нормальный начальник, потому что такие тоже встречались.
Я считаю, что никакие «сталинские трудовые победы» не стоят миллионов загубленных жизней и судеб собственного народа.
Сцена из спектакля «Запасной аэродром»
- Чувствую, как в тебе пульсирует эта тема и не сомневаюсь, что ты ее глубоко знаешь. Достаточно взглянуть на названия папок в твоем хранилище, чтобы понять, сколько источников ты перелопатил. А если к ним присовокупить электронные папки из компьютера, то даже вообразить трудно, как во всем этом разобраться.
Напрашивается вопрос: является ли для тебя творчество средством против растрёпанных мыслей и чувств? Реально ли с его помощью разложить всё по полочкам на своем «чердаке»?
- Мне кажется, что вопрос о растрёпанных мыслях мог бы быть адресован какой-нибудь поэтессе. Почему? Потому что вообще мужской и женский образ мышления, работа этого «чердака» немного отличаются. Один известный зарубежный специалист по нейрологии, читая лекцию в неподготовленной аудитории, сказал по этому поводу следующее: «Мозг мужчины представляет собой такой комод, в котором много-много ящичков: вот в этом ящичке у него рыбалка лежит, в этом - машина стоит, в следующем - собака и т.д. А у женщины мозг – это дамская сумка, в которой лежит всё. Поэтому что-то она может извлечь быстрее мужчины, что лежит в сумке наверху. Но чтобы достать то, что поглубже, ей надо перерыть всю сумку». Я думаю, что у меня типичный мужской принцип с этими шкафчиками. Потому что иначе мне нельзя. Это у меня не способ упорядочить «растрепанные» мысли, а просто изначальный подход к их размещению, если можно так выразиться. И это касается не только мозга, а вообще всей моей жизни. Если, допустим, я одновременно пишу стихи, прозу, пьесы, журналистскую публицистику, выпускаю литературный журнал, веду каналы в соцсетях, а при этом еще у меня есть такие увлечения как фотография (очень важная и большая составляющая, без которой невозможно представить мою жизнь), коллекционирование минералов, что-то еще – как со всем этим управляться в «растрёпанном» виде?!.
Посмотри в мою библиотеку в компьютере: в ней сто с лишним папок от рождения Земли, её палеоистории, первых цивилизаций – и до современности. Вот, к примеру, часть по отечественной истории ‒ «Славянское язычество», «Русь древняя», Русь 13-го, 15-го, 17-го, какого хочешь века. То же самое по Сибири и Якутии. По шаманизму ‒ вообще отдельная огромная сфера. И мне все это нужно. Собранные документальные книги, документы и публикации не просто с неба упали в папки: я их где-то нашёл, что-то отсканировал, что-то скачал из интернета, то есть они все прошли через меня. Представляешь, если бы я их просто свалил все вместе в компьютер, как бы я потом смог что-нибудь необходимое найти?
То же самое и относительно литературных жанров. Вот Поэзия, там книги моих стихов, черновики и все, что относится к стихам. Проза – другой раздел, драматургия – третий…
- А порядок на рабочем столе имеет для тебя значение?
- Конечно. Вот сейчас, например, у меня тут лежат два десятка книг и большой альбом по шаманизму. Потому что я как раз занимался этими темами. Затем они перекочуют в мой маленький архив, в мою кладовку, где уже целая полка по шаманизму.
- Да, кладовочкой твоей восхитились бы самые дотошные приверженцы порядка. А меня еще впечатлили такие большие архивные короба, посвященные Великой Северной экспедиции. Неужели это все понадобилось, чтобы не погрешить против исторической правды в твоей известной всем якутянам пьесе «Созвездие Марии»?
- Не знаю, все ли ее посмотрели, но, надеюсь многие, ведь она шла целых 12 сезонов в Русском драмтеатре Якутска. Вот из этих огромных архивов, на которые ты обратила внимание, выросла пьеса в каких-то 50-70 страниц, а возможно, если успею, вырастет ещё и роман. Да, нужно было сжать целый век до сценического формата, выбрать и переосмыслить такие моменты и факты, которые могут погрузить современного зрителя, с одной стороны, в атмосферу героического похода в экстремальных условиях, а с другой – рассказать романтическую историю, способную вызвать сопереживание.
- И там все-все правда?
- Все основано на фактах, но ты же понимаешь, что кроме исторической правды есть еще правда художественная. Слава Богу, писатель, в отличие от историка, может в своем произведении нарисовать картину, которая не обязательно документально подтверждена. Хотя иногда бывает обратное ‒ озарение, когда воображение писателя оказывается точнее знаний специалистов по истории.
Афиша и сцена из спектакля «Созвездие Марии»
Сейчас о Великой Северной экспедиции в сети можно найти многие десятки публикаций, а тогда интернета не было, все документы хранились в Военно-морском архиве тогдашнего Ленинграда и мало кто был к ним допущен. Поэтому некоторые местные краеведы и даже историки, прочитав пьесу «Созвездие Марии», которая была опубликована в начале 1980-х годов в журнале «Полярная звезда», тут же заявили, что смерть главной героини «от любви» после гибели её мужа Василия Прончищева – плод моей поэтической фантазии. И вообще, скорей всего, жены у него не было, он просто подженился на какой-то аборигенке – ведь даже имени ее не оказалось в судовом журнале. Да и сам Прончищев, по их мнению, умер от цинги безо всякого там героизма – в географическом справочнике по Якутии именно так и было указано.
Ну, а мне казалось, как такое возможно? Вся команда осталась жива, никто от цинги не умер. А командир и его жена - что, хуже всех ели или были какими-то невероятными слабаками? Мне это не нравилось чисто по-человечески. Вот и возникла в голове романтическая история, которая мне представлялась более правдоподобной. У меня Василий в финале едет на лодке проверять русло Оленька, где несет лед, – выяснить, сможет ли корабль туда войти, возвращается едва живой, падает на палубу и через несколько дней умирает. Я прямо это видел.
Проходит время, и в один прекрасный день 1999 года мне звонит Михаил Ефимович Николаев, который в то время был президентом, и говорит: «Володя, ты хочешь слетать на перезахоронение Прончищевых? Тогда бегом в аэропорт, через два часа мы вылетаем в Тикси». Надо отдать ему должное, он знал, что я этой темой интересуюсь, что пишу о них.
С ним были лишь наш Архиепископ Герман и руководитель администрации. Михаил Ефимович вообще внимательно и по-отечески ко мне относился, мог даже на мой вечер поэзии прийти. Светлая ему память.
С Михаилом Ефимовичем Николаевым и дочками на вечере поэзии Владимира Фёдорова.
Когда мы прилетели туда, могилу уже вскрыли. Жена Прончищева, точнее ‒ её останки, лежали рядом с мужем, лицо у неё оказалось славянского типа, и на ногах ‒ изящные туфельки, которых ни у какой аборигенки быть не могло. А у Василия обнаружили открытый перелом ноги, и он, судя по следам, произошёл от сильного удара металлической уключины весла, что вызвало гангрену или образование тромба.
Получилось, что моя «поэтическая» версия оказалась не просто приближенной к реальности, а абсолютно верной. И специалисты экспедиции согласились, что жена Василия умерла спустя совсем короткое время после его смерти, без всяких признаков цинги или другой болезни – просто от горя, а как бы сегодня сказали – от стресса. Напомню, что её настоящее имя Татьяна было установлено только в 1989 году историком Валерием Богдановым, до этого на всех картах мира значилась Мария Прончищева, потому оно присутствует и в названии моей пьесы.
В.Богданов и В.Фёдоров у скульптурных реконструкций Прончищевых в краеведческом музее Калуги.
Заметно разрушенное временем и ветрами Арктики захоронение Прончищевых и памятные кресты над ним в 1999 году обновили, облагородили, а об упомянутой экспедиции рассказали многие центральные издания и наша газета «Якутия».
Пьеса привлекла внимание кинокомпании «Каро Продакшн», они построили копию корабля Прончищевых в натуральную величину, отсняли его в фильме «Первые» на Онежском озере и переправили по Северному морскому пути в Якутск. Теперь в нашем краеведческом музее экскурсии на нём устраивают.
Артист Евгений Ткачук в роли Семена Челюскина и Владимир Фёдоров на съемках фильма «Первые»
В Калуге Прончищевым памятник собираются поставить и восстановить их полуразрушенное фамильное имение. А не было бы пьесы, неизвестно еще, вспомнили ли бы об этих легендарных первооткрывателях Арктики.
Корабль «Якуцкъ» во время съёмок фильма на Онежском озере.
К слову, поначалу наш известный режиссер Андрей Борисов не хотел эту пьесу ставить. Дескать, чего в историю лезть, кто будет это смотреть, лучше что-нибудь современное напиши. Потом случилось, что он поехал в Москву в командировку, и отец попросил его передать книгу профессору Виктору Звягину. Андрей пришёл к этому Звягину, а тот спросил, мол, откуда вы, из Якутии? «А я вот пару лет назад, - продолжил он, - как раз в археологической экспедиции у вас был». Раскрывает сейф и достает… те самые туфельки. И ставит перед Борисовым на стол.
Андрей мне тут же позвонил, сказал, что его прям молнией от макушки до пяток прошибло. И произнёс долгожданную фразу: «Будем ставить твою «Марию».
Вот такие бывают совпадения. На самом деле, это все не случайно. Когда начинаешь идти к какой-то цели и уверен, что это важно и правильно, тут же появляются обстоятельства, люди и новые знания, которые неожиданно начинают помогать. Я называю это законом притяжения информации.
Поскольку я всю жизнь интересовался историей, мне ещё со времён молодости было обидно, что от многих великих и незаурядных личностей, прошедших через наш Якутск за несколько столетий, не осталось никакого следа. Но зато большевики за полвека успели «наследить» на каждой второй, а то и первой улице. Я всегда это считал минусом в идеологии советской власти.
Например, та же Великая Северная экспедиция Беринга. Или, скажем, Святитель Иннокентий Вениаминов. Сейчас у нас, в Якутске, слава Богу, целый православный центр с его именем открыт, памятник ему стоит, а ведь долгие годы вообще никто не слышал, что в нашем городе жил и служил человек, который прославился своими миссионерскими подвигами в Русской Америке и Сибири, стал первым архиепископом Якутским и Ленским, затем ‒ Московским митрополитом, а спустя век после смерти был причислен к лику святых.
Сцена из спектакля «Путь Святителя» по пьесе В.Фёдорова в Русском драматическом театре Якутска.
Поэтому мне хотелось, чтобы люди это узнали. К примеру, в той же Чехии я видел мемориальные доски, извещающие, что когда-то в здешнем городке был проездом, допустим, Гёте. И все жители говорят, вот у нас бар Гёте, вот отель, вот музей. А Беринг в Якутске прожил несколько лет и ничего, кроме названия полузатопленной улицы на дальней окраине, не осталось.
- Если я не ошибаюсь, то памятник Дежневу и Абакаяде тоже чуть ли не с твоей подачи появился?
- По крайней мере, я был первый, кто о них написал художественное произведение ‒ стихотворение в том самом моём дебютном сборнике, что ты упомянула. Тогда же пришел ко мне народный писатель Якутии Суорун Омолллон и спросил, не стану ли я возражать, если он по моему стихотворению «Абакаяда» напишет либретто для одноименного балета. Балет состоялся, а Дмитрий Кононович, светлая ему память, стихотворение вырезал, вставил в рамочку, и оно довольно долго висело в храме в его музее в Соттинцах.
Главное желание, которое мною двигало, - поделиться знаниями и восстановить справедливость по отношению к незаслуженно забытым героям прошлого.
Может, и правда, в России слишком много героев, талантов, и мы ими беспечно разбрасываемся. Нетрудно предположить, какой бренд сделали бы в любом европейском городе, если бы к нему имела хоть какое-то отношение семейная пара вроде Прончищевых с их трагической историей любви. А у нас в устье реки Оленек, после той памятной экспедиции, уже много лет зарастает травой и мхом могила, за которой практически никто не ухаживает. Правда, пару лет назад прилетали калужане, привезли маленькую деревянную часовенку, поставили рядом. И то, Слава Богу. А мы, якутяне, где?
Видимо, у нас надо быть только революционером, чтобы о тебе помнили. Вот улица Клары Цеткин или памятник Карлу Марксу в Якутске есть. Наверное, для мирового пролетариата или женского движения они в своё время значили немало, но конкретно наш город чем прославили?
- Я тоже к нашему беспамятству болезненно отношусь. Помню, во время путешествия где-то между Германией и Австрией проезжаем какую-то заправку, вынесенную за пределы маленькой деревеньки. И вот на заправке висит газетная вырезка о том, что в этой деревне вырос спортсмен, который сейчас играет в сборной страны по футболу. Помню, как меня это поразило. Думаю, вот, они хотят, чтобы все проезжающие по трассе знали, какой у них земляк. А у нас столько есть людей, которыми могут гордиться города и веси, но про них часто даже те, кто там живет, ничего не знают. Не то, что другие.
- Я как-то в начале 80-х годов провел такой эксперимент: поехал в Якутске на дальнюю улицу Бекетова и поспрашивал ее жителей, чье имя носит их улица. Кого только не называли, но в основном предполагали, что это участник Гражданской войны или партийный деятель. Ни один не назвал землепроходца Петра Бекетова, основателя Якутска. Хорошо, что через два десятка лет, по инициативе президента Вячеслава Анатольевича Штырова, в 2007 году поставили памятник на берегу Лены. Теперь Бекетова знают все.
Сцена из спектакля «Апостол государев» В.Фёдорова о Петре Бекетове.
Я как раз в эти дни пишу художественный рассказ про Федора Матюшкина, друга Пушкина по Царскосельскому лицею. Моряк и полярник, дослужившийся до адмирала. В Якутске был несколько раз. Отсюда уезжал в экспедицию, через него возвращался домой. И хоть бы кто-нибудь об этом вспомнил в публичном пространстве! Начальником Матюшкина был знаменитый исследователь Арктики Фердинанд Врангель, одновременно с ними работал на нашем побережье не менее знаменитый будущий адмирал Петр Анжу… Добавьте к ним Крашенинникова, Черского, Лаптева, Обручева, того же Рязанова из «Юноны» и «Авось»… Могу назвать ещё немало фамилий…
К слову, я не так давно рассказывал на этом портале о том, как якутский шаман сделал несколько предсказаний Матюшкину. В частности, Матюшкин поинтересовался у него, пришлет ли ему директор Царскосельского лицея Энгельгардт хоть одно письмо: сам он отправил ему уже два, но ответа не получил. Шаман сказал, что за всю экспедицию придет от Энгельгардта три письма. Матюшкин в своем очередном письме педагогу написал: «Думаю, что от Вас я уже больше писем здесь не получу, потому что шаман мне сказал, что будет всего три письма, а Ваше третье я получил вчера». Так и случилось.
Но больше всего путешественник переживал по поводу оставленной в Петербурге невесты, дождется ли его. И, конечно, спросил об этом шамана. Тот посмотрел в сторону и уточнил: мол, такая со светлыми, как лунное сияние, волосами и голубыми глазами? Тунгуски, сидящие рядом, загалдели: дескать, что выдумываешь, людей с голубыми глазами не бывает, и волосы почему светлые – седая что ли? А тот в ответ: «Не седая, золотистая». Матюшкин подивился точности портрета и, подтвердив слова шамана, переспросил, дождется ли. Но шаман не стал отвечать.
Я думаю, что он все понял и не захотел огорчать влюбленного, которому предстоял и без того очень трудный путь. Невеста не дождалась жениха. Когда тот вернулся в Петербург, она уже была замужем. А отважный путешественник так больше никогда и не женился. В своих воспоминаниях он писал, что всё, даже мелочи, что предсказал ему шаман, сбылось.
- Удивительные судьбы! Могу вообразить, какое сопереживание они вызывают у тебя, как у писателя. Не хочу впадать в пафос, но то, что ты делаешь для сохранения памяти о таких людях, очень достойное дело…
Писатель, поэт, драматург, журналист, фотограф, путешественник. Расставь, пожалуйста, в порядке значимости.
- Наверное, все-таки писатель. По крайней мере, сейчас. Когда-то я был геологом, когда-то – журналистом, когда-то - молодым поэтом. В какой-то мере остаюсь поэтом до сих пор, время от времени стихи приходят. Поэтому трудно вот так категорично ответить. Все для меня немаловажно.
Я люблю фотографировать с самого детства. Многие мои путешествия, скажем, поездки в Африку, больше всего были инициированы моей любовью к фотографии. Знал, что только в Африке, в Кении, Танзании сохранился по-настоящему дикий мир зверей, которых можно поснимать.
Афиша одной из фотовыставок В.Фёдорова
Или, например, я узнал, что только у нас на Камчатке, на Большом Курильском озере, летом собирается около тысячи медведей. Как туда не поехать?! Ведь больше ты ничего подобного никогда и нигде не увидишь. Однажды я насчитал на берегу 14 медведей…
- А тут ты такой, с фотоаппаратом! Страшно не стало?
- Везде нужно чувствовать границу, за которую нельзя переходить. На Курильском озере об этом напоминает памятник известному японскому фотографу, убитому медведем.
В.Фёдоров на фотоохоте на Большом Курильском озере.
У меня, например, часто спрашивают, когда я пишу о шаманах, а не боитесь ли писать о них? Да, такое табу всегда было: якуты, родные земляки, относятся к шаманам настороженно. Но я просто вижу так называемую красную линию. И, во-вторых, никогда не пытаюсь изображать из себя шамана, хотя, конечно, когда ты вникаешь в эту тему и пишешь о ней, то невольно овладеваешь многими технологиями.
- И никогда не возникает тайного желания чего-нибудь попробовать?
- Я просто понимаю, что не надо этого делать. Уверен, что такие занятия наказуемы.
Когда-то давно я прочитал, и это меня обрадовало, что психика творческих людей надежнее защищена от воздействия оккультизма и других «запретных» сфер. Писатель, к примеру, впитывает в себя какие-то знания, а потом сбрасывает их в свое произведение, освобождается. Да, я освобождаюсь. Те же шаманы ушли в мои книги, они там живут, а не во мне. А во мне сегодня уже, наоборот, к примеру, Святитель Иннокентий властвует. Некоторые говорят, мол, как ты можешь одновременно писать о шаманах и пьесу о Святителе Иннокентии. Как раз по этой причине, потому что перерождаюсь. И как раз поэтому, на мой взгляд, писателю нельзя быть членом какой-то партии или замкнутой идеологической группы – он должен быть свободен от «партийного долга». Мне очень понравился ответ в анкете на вопрос о партийности одного знакомого художника, под которым я точно бы подписался: «Был в пяти партиях. Все – геологические…»
- Говорят, когда ты ездил на Аляску, в тебе жила та самая голуболикая Жаннет?
- Ну да. А у них там было модно идентифицировать себя с каким-нибудь животным. Соответственно, у меня спросили, кем я себя вижу - львом, гризли, пантерой. Я ответил, что – маленькой зеленой обезьянкой, чем очень смутил хозяев: типа, непрестижно человеку из Якутии, где все такое мощное, воображать себя мартышкой. Тогда я пояснил, что пишу повесть, в которой главная героиня – мартышка. Вот когда начну новый роман, к примеру, «Сезон зверя», тогда, возможно, почувствую себя медведем. А пока – да, обезьянка.
- Ну вот, разочаровал людей! Тебя представляли чуть ли не Гулливером, а ты…
- Там и дальше довольно смешно получилось. Тогда только-только появились первые компьютерные программы, и одна из них, прямо накануне моей поездки, выдала, что 650 лет назад я в предыдущей жизни жил на Аляске и был человеком, связанным с какими-то сакральными вещами, вроде шамана. Я об этом вспомнил, когда мне предложили написать для воскресного номера местной городской газеты какой-то материал, и решил приколоться. Сообщил, как приятно через 650 лет снова оказаться на родине одной из предыдущих своих жизней и так далее. Главному редактору очень понравился этот веселый подход, материал так и назвали: «Возвращение на родину через 650 лет», а мне заплатили двойной гонорар.
А дальше игра продолжилась уже в жизни. Друзья, у которых я остановился, предложили мне два варианта пребывания в штате: или мы живём в Фэрбенксе и смотрим достопримечательности, или садимся в машину и едем через всю Аляску.
- Ты, конечно, выбрал машину…
- Конечно! И вот мы загрузили в мотодом всё необходимое, как в подводную лодку, и поехали поперек всей Аляски, примерно тысячу миль в один конец. В первый же день располагаемся на лужайке, начинаем что-то раскладывать и видим, что летит стая гусей. Гуси вдруг делают круг, садятся на лужайку и идут к нам.
Мои друзья поражены: говорят, ни разу ничего подобного не видели, чтобы вот так… дикие гуси…
«Ясное дело, - говорю. – Вы же понимаете, с кем находитесь в компании!»
«Да, да, - кивают. - Шаман!»
Потом, значит, останавливаемся на окраине какого-то городка, в укромном уголке парка. Ночью слышим, вокруг нашего мотодома кто-то ходит. Выглядываем в окошко - смотрим, пришел лось, большой такой. Друзья опять: мол, никогда ночью к нам лоси не приходили. Я за свое: «Ну вот, теперь пришел!» И так я в эту игру включился, что на одном дыхании клятвенно пообещал, что в следующую ночь к нам придет медведь.
Все уже смотрели на меня с опасением, а я запоздало ломал голову, как выкрутиться из этой ситуации.
Приезжаем на очередную ночевку. И тут сама судьба приходит мне на помощь ‒ как только начинает темнеть, на полянку вываливает какая-то молодежная компания, врубает на полную громкость музыку и начинает запускать фейерверки. Вот, говорю, испугали медведя, сорвали его приход. Друзья вздыхают в ответ: «Да, если бы не они со своим фейерверком…»
- Забавно! Видимо, не зря тебя компьютерная программа непостижимым образом связала с Аляской…
- Не буду спорить, потому что некоторые вещи меня и самого тогда удивили. Например, мы где-то едем, а у меня ощущение дежавю: как будто я уже был вот здесь, над этой рекой, и здесь, и здесь… И потом в конце путешествия снится сон, будто я жил в каком-то там индейском племени, и оно отчего-то погибает. Я остаюсь один, тоже погибаю и улетаю в небо. Интересно, что лечу прямо к Полярной звезде, ясно осознаю это во сне.
- Странный сон…
- Интересно, что по-настоящему я удивился ему несколько лет спустя. Случайно узнал, что, оказывается, по мифологии многих северных народов, именно Полярная звезда считается отверстием в небе, куда улетают души погибших - в том числе, индейцев, эскимосов, алеутов.
Одна из последних книг о шаманизме, выпущенная В.Федровым в ведущем московском издательстве «ЭКСМО».
- Видимо, тема этого загадочного полуострова для тебя не закончена. Возможно, читатели узнают, как все эти впечатления переплавятся в художественное произведение.
- Да, хотелось бы об этом рассказать, очень много тогда материалов собрал. В том числе и забавных. Был в одном месте, Элкутна называется, очень маленькое поселение. Оно стало знаменитым на всю Аляску, а потом на всю Америку и даже дальше. Знаешь, почему? Потому что жители своим мэром избрали там… кота. Во время очередных выборов одна женщина в сердцах сказала, что, дескать, ее кот полезнее в десять раз нынешнего мэра. А кто-то пошутил: может, тогда кота и изберем?
- И что, действительно избрали?
- Представь себе! Более того, его еще и переизбрали на второй срок в результате альтернативных выборов!
Между прочим, поселению это пошло на пользу, потому что туда хлынул поток туристов, чтобы лично увидеть такого мэра. Там у них единственный маленький маркет, в котором коту сделали специальную лежаночку, где бы он во время работы находился. Люди приходили с ним поздороваться, сфотографироваться. Ну, конечно, с мэром-то, понятное дело. Сельский совет из нескольких человек решал какие-то текущие вопросы, а мэр, видимо утверждал известным ему способом. Эффективным оказалось управление, селение расцвело.
- Ну да! И прокормить людям такого мэра легче! Надо бы взять опыт на вооружение.
А пока давай вернемся с Аляски в Москву. Когда мы с тобой договаривались о встрече, ты сказал, что хотел бы успеть завершить один проект. Лично у меня впечатление, что твоя жизнь – сплошные проекты в разных сферах и, что далеко не всегда и у всех случается, - их успешное завершение. Что за этим стоит: стремление доказать себе, как в известном мультике, что «я еще и вышивать умею» или это жесткий диктат новой идеи, появляющейся внутри и требующей реализации, ну как беременность у женщин, когда назад пути нет, только родить?
- Мне иногда даже самому кажется, что если бы я сосредоточился на чем-то одном, то, может быть, в этом одном достиг большего успеха. Но, с другой стороны, я никогда не делаю, - по крайней мере, в своём литературном творчестве, того, что мне неинтересно.
- Всякие психотерапевты сочли бы тебя счастливым человеком. Ведь все они в один голос утверждают, что главное условие для счастья – это заниматься тем, что любишь.
- Когда мы с тобой работали в газете, не всегда получалось писать о том, что тебе нравится. А иногда, наоборот. Спешил на встречу с человеком и понимал, как тебе повезло, что предоставилась возможность с ним пообщаться. В этом смысле писательство - такая сфера, где ты выбираешь сам. И если твои герои по-настоящему интересны тебе самому, то есть шанс, что такими же они станут и для твоих читателей.
Кроме того, работа в разных жанрах позволяет передать любую историю, которая тебя затронула, в наиболее приемлемой форме. Я не стану корпеть над длинным занудным стихотворением, если можно написать рассказ. А если бы был только поэтом, то, возможно, подобное бы случалось.
Или драматургия. Она учит передавать речь, диалоги. А это, в свою очередь, влияет на прозу. То есть позволяет раскрыть характер героя, не прибегая к его подробному описанию.
Книги и спектакли В.Фёдорова в различных жанрах
- Мне это очень понятно, потому что всегда любому самому замечательному очерку предпочитала интервью, в котором присутствует живой человек с характерным для него стилем общения, а не рассказ о нем, в котором не избежишь авторского субъективизма.
Что же касается прямой речи в прозе, то, видимо, очень важно, чтобы у каждого героя произведения она была характерной только для него, иначе по диалогам персонажей просто не различишь. Наверное, непросто находить в жизни столько разных образцов?
- В каком-то смысле, мне, как писателю, повезло, потому что я родился, вырос и прожил в Якутии, где такой своеобразный плавильный котел всех народов и национальностей. А в маленьком селе, где прошло мое раннее детство, о моей будущей писательской судьбе «позаботился» не кто иной, как Сталин - сюда были сосланы литовцы, эстонцы, финны, немцы. Там же жили якуты, русские, украинцы, белорусы, часто заезжали на своих оленях эвены и эвенки. То есть я буквально с рождения впитывал не только разные языки, но и разные культуры. Даже в семье были неподражаемые образцы, например, моя бабушка с сибирскими и бурятскими корнями, родившаяся в Забайкалье. Оттуда она привезла какой-то неповторимый сибирский пласт языка, который остался в моей памяти в виде необычных словечек: она говорила не лужа, а лыва, не забор, а прясло. Ну и многое другое.
- Про стиль твоей повести «Скрипка» говорили, что он похож на распутинский. Не отсюда ли корни?
- Возможно, ведь Валентин Распутин был такой же иркутский сибиряк и немного бурят, как и моя бабушка.
А еще немало языковых примеров подкинула наша с тобой журналистика, когда встречаешься с сотнями людей. И геология, конечно. Там было очень много живописных типов, которые еще с гулаговских времен остались, в том числе, прекрасные специалисты, но спившиеся, допустим.
У меня был интересный опыт на моем первом рабочем месте. Я после школы сразу не поступил на геологическое отделение университета и решил год отработать кочегаром в котельной.
- О, так у тебя классическая биография российского творческого человека!
- Так уж случилось. Но я к чему: одним моим сменщиком был человек, который закончил Одесскую консерваторию, хормейстер, но спившийся. А вторым - спившийся авиатор. Знаешь, для меня, 17-летнего, это была замечательная компания, потому что они же не всегда пили.
- В перерывах разговаривали?
- Не просто разговаривали, а рассказывали истории из своей жизни, которые я и до сих пор не забыл. В частности, вот что произошло с хормейстером. У него в Одессе была сильная любовь с девушкой. Случилось так, что он с нею поссорился накануне своего дипломного спектакля, очень ответственного: должен был дирижировать хором в Одесском оперном театре. А он напился с горя и не пришел. Представляешь, что там было? Кошмар! Его с треском выгнали из консерватории. Правда, учитывая незаурядные способности, сказали на прощанье, что, мол, приходи года через три, может, мы забудем обиду. Но он за три года уже научился пить по-настоящему, а не так, как тогда, случайно. В итоге девушку потерял, какими-то путями оказался в Якутии, в этой самой котельной. А каким был талантливым! Мог любого певца по голосу отличить, услышав одну фразу по радио. Целыми часами рассказывал, как, например, подбираются голоса в хоре. В общем, лишился того, что для него было очень значимым или даже самым главным в жизни. Такая вот поучительная байка.
Позже, когда я в студенческие годы проходил геологическую практику, тоже встречался с подобными людьми – интересными, но с изломанными судьбами из-за пьянки. Начальники экспедиций нанимали их на работу, зная, что среди них много отличных специалистов. В поле они становились нормальными людьми, потому что там нет алкоголя. Только по особому случаю – выборы, например, - могли выдать по бутылке водки, чтоб проголосовали.
На какие только ухищрения не шли руководители, чтобы укомплектовать штат из таких рабочих! Один случай меня просто поразил.
За неделю до вылета в экспедицию начальник партии выдает всем аванс, чтобы могли закупиться необходимым, подготовиться. При этом прекрасно понимает, что вот эти «бичи» сразу запьют и их потом днем с огнем не сыщешь. Что он делает? Идет к своему другу, начальнику милиции, и дает ему список всех ненадежных, кому выдал аванс, с просьбой посадить их в каталажку на 15 суток. У того, конечно, всегда найдется повод прицепиться к подобным субъектам.
Накануне вылета подъезжаем на грузовике к милиции, и там разыгрывается настоящий спектакль. Открываются двери, где сидят эти бедолаги, и наш начальник начинает их стыдить: типа, такие-сякие, не успел вас на работу взять, а вы уже в нарушители угодили! Мол, еле договорился с начальником милиции, чтоб отпустили.
Те чуть ли не в слезы: дескать, отработаем, родимый, только вызволи!
А начальник милиции на подхвате: «Так и быть, забирай своих «бичей», мне и без них хлопот хватает!»
Все «спасённые» счастливо запрыгивают в кузов, и мы мчимся на взлетную полосу, где уже вертолет поджидает.
- Одним словом, список тех, кто внес свою лепту в твою творческую судьбу, оказался весьма колоритным…
- Конечно! Многие черты характеров, манеры, жесты, особенности речи запомнившихся людей перекочевали затем в мои произведения.
- Давно опровергнут миф о том, что дольше всех живут люди, занимающиеся физическим трудом на свежем воздухе. Многолетние наблюдения показали, что долгожители, в основном, среди ученых, писателей – тех, кто систематически напрягает свой мозг. Ты рассчитываешь на это или прилагаешь дополнительные усилия к тому, чтобы жить долго «в твердом уме и здравой памяти»?
- Если я регулярно пишу, то мозги, разумеется, напрягаю. Правда, не знаю, насколько и в какую сторону при этом изменяется долгожительство.
Кто-то из писателей сказал, что каждый день надо писать так, как будто это твой последний день, то есть завтрашний день может и не наступить. Вот где ты сегодня поставишь точку, там она может и остаться. Но при этом, считал он, каждый день надо учиться чему-то новому так, будто впереди у тебя целая жизнь.
Я пытаюсь следовать этому. Иногда думаю: в моей электронной библиотеке 30, 50 или больше тысяч книг, а сколько мне лет осталось, смогу ли вообще к ним хотя бы еще раз обратиться и что-то из них извлечь? Но все равно, если не каждый день, то раз в неделю я нахожу интересную для меня публикацию, какой-то документ или книгу, но не художественную, а именно документальную, познавательную, и оставляю в своей библиотеке.
- То есть, анекдот, что писатель – не читатель, не про тебя?
- Не про меня. Как ни странно, практически все, что я накапливаю, рано или поздно мне пригождается. Поэтому я стараюсь не задумываться, рационально ли приобретать новые знания для столь короткого оставшегося периода жизни.
Мы сегодня с тобой начали встречу с того, что я показал тебе новый сайт, который сейчас для меня делает племянник-айтишник. Естественно, я тоже в этом участвую. Кто-нибудь прочитает и скажет, ну, ни фига себе, 75 лет старику, ему помирать пора, а он ещё какой-то сайт создает, собирается его как-то наполнять. Но мне кажется, именно это и продлевает творческое долголетие, которое для меня несравнимо важнее физического.
Более того, создается впечатление, что сама жизнь, как ни странно, такие моменты учитывает. Если обратиться к биографиям известных писателей, то почти все они до ухода на небеса успели закончить свои эпохальные произведения.
- Спорный вопрос, на мой взгляд. Предлагаю поговорить на эту тему полчаса не для записи, а потом вернуться к интервью.
Ну вот. Проговорили значительно дольше. И ты остался при своем убеждении, что…
- Да, мне кажется, это не только к поэтам, но и ко всем людям относится: пока у человека есть миссия, которую он должен исполнить, судьба каким-то образом удерживает его в жизни.
Знаешь, рано или поздно я напишу рассказ – сюжет и название уже есть - «Колокольчик за правым плечом». Как-то посчитал, что примерно около десятка раз у меня были случаи, когда я мог погибнуть. Но ограничилось все простреленной грудью или рукой, сломанным плечом или ребром, запоздалым страхом.
Почему я хочу этот рассказ написать? Потому что несколько раз так получалось, что я видел людей за день или даже за несколько минут до их гибели. Видел, как они себя вели, какие чувства читались на их лицах…
Помню, будучи журналистом, остановился на ночевку в заполярном селе у одного знакомого. Целую ночь он не давал всем нам возможности прилечь: а давай еще это, а давай сейчас баню растопим… Ну какая, казалось, баня, если в 7 часов утра нам уже надо вылетать?! Нет, пошел растопил, попарились, после бани, конечно, снова за стол...
В общем, так и не уснули. А перед самым вылетом я передумал лететь. Решил, что лучше всё же отправлюсь по реке на катере, у рыбаков побываю, больше впечатлений будет.
Вертолет улетел и разбился. Все погибли. Я потом долго вспоминал, как неестественно вел себя этот человек весь день и всю ночь накануне смерти, никак не мог успокоиться. Что-то такое предвещало конец его жизни.
- Или просто мы придаем особое значение и последним словам, и действиям человека именно потому, что его не стало. В противном случае, не обратили бы внимания на его суету или что-то другое.
Но вот с чем я абсолютно согласна, так это с тем, как важно иметь цель и пытаться ее воплотить.
- Ещё хотел бы озвучить одну мысль по поводу восприятия жизни. Говорят, старики отличаются от молодых тем, что смотрят назад: мол, жизнь была лучше, справедливее…
- И трава зеленее, и колбаса вкуснее…
- Мне кажется, что нельзя строить свою жизнь таким образом. Понятно, что в силу своего физического состояния мы уже не станем молодыми. Но своим интеллектуальным, эмоциональным самочувствием при желании может управлять каждый. Мне как раз нравится смотреть вперед. Какой смысл во всех этих охах и ахах да стариковских сетованиях? Рациональнее, хотя бы в силу своих возможностей, идти в ногу со временем, как у нас раньше говорили. К примеру, пытаться пользоваться какими-то новыми технологиями. Допустим, я практически полностью лишен умения рисовать. Но теперь, как выяснилось, с помощью нейросети можно научиться это делать. В итоге я создаю обложки своих книг, коллажирую для них свои фотографии и радуюсь, когда получается. Чувствуешь себя на плаву.
Видишь вот эти камни на полочке? Их здесь около ста штук. Это геология, которая осталась со мной. Слава Богу, их названия помню до сих пор. Тоже, между прочим, тренировка памяти. И потом, за каждым камнем стоит какая-то история, которая может в любой момент сработать. Особенно это важно для стихов, для творческого импульса…
- А животные на подоконнике?
- Это моя Африка. И в фотографиях на стенах ‒ тоже. Я их всех там видел и снимал. За каждым экземпляром – история.
Африка на подоконнике писательского кабинета
Вот, например, антилопа куду. Сразу вспоминается Хемингуэй и его роман «Зеленые холмы Африки», который я перечитывал в самолете, когда летел над этим континентом. Через все автобиографическое произведение проходит сюжет о том, как Хемингуэй пытается добыть самца антилопы куду с большими трофейными рогами. В конце концов, он его добывает, а когда приносит в лагерь, выясняется, что его друг и соперник по охоте тоже подстрелил куду. И у того рога на один или два дюйма больше. Хемингуэй, конечно, испытал сильное разочарование. Может, не зря после этого он еще раз в Африку приезжал. К слову, мне повезло встретиться с куду в одном из национальных парков в первый же день путешествия. Так бывает. Про Африку я планирую написать отдельную книгу прозы, а четыре десятка стихотворений о ней уже родилось.
- А ты фотоохоту с обычной охотой когда-нибудь совмещал?
- В детстве, конечно. В своем таежном селе я с 10 лет уже самостоятельно по лесу ходил. На одном плече висело ружье, на другом – фотокамера, которые мне подарили на день рождения. Дядя - ружье, отец – фотоаппарат. Но через какое-то время, повзрослев, я понял, что для меня всё-таки фотоохота предпочтительней.
На этой фотографии Володе 10 лет
Возможно, это связано с неистребимой тягой к собственным впечатлениям. Есть писатели, для которых самому «увидеть и потрогать» не имеет принципиального значения. Тот же Жюль Верн, знаменитый автор всех приключенческих романов, лишь в зрелом возрасте купил себе яхту и побывал в Египте. Но не далее. Друзья в шутку говорили, что всю жизнь он плавал только по своей чернильнице. Но зато очень хорошо знал географию. У него дома стоял огромный глобус, и он путешествовал по нему в своём воображении.
Или Майн Рид, который немалую часть своих знаний о диких животных вынес из наблюдений за ними… в лондонском зоопарке, куда он часто ходил и по много часов сидел, закутавшись в плед, возле клеток. Так, конечно, тоже можно, но всегда есть опасность, что в своих описаниях на какой-нибудь мелочи споткнешься. Я, кстати, находил такие неточности у обоих этих писателей.
- Говорят, книги – как дети, любишь всех одинаково. Такая гипотетическая ситуация: у человека есть возможность познакомиться с автором, прочитав только одну-единственную его книгу. Что бы ты для него выбрал из своих произведений?
- Сложный вопрос. Возможно, роман «Сезон зверя», в котором я как бы саккумулировал всю мою геологическую молодость, тот опыт, который я тогда получил, знание природы.
Обложка романа «Сезон зверя»
Не случайно под старость меня опять потянуло в горы, захотелось вновь пережить ощущения человека, стоящего на вершине горы. Они у меня тоже из геологии. Помнишь, как у Высоцкого
Внизу не встретишь, как не тянись,
за всю свою красивую жизнь
десятую долю таких красот и чудес…
А тут еще посмотрел несколько документальных и художественных фильмов про альпинистские восхождения…
Понимал, конечно, что рваться на Эльбрус в первый раз, когда тебе уже 71 год, а во второй раз и вовсе 73, это, примерно, та же история, когда я в 28 лет вдруг решил перейти работать в молодёжную газету и из перспективного инженера-геолога превратился в начинающего репортера, шокировав всех близких. Поэтому, будучи уже более предусмотрительным, не стал в этот раз подвергать родных откровенным сомнениям в моем здравомыслии: никому не сказал, что собираюсь восходить на Эльбрус. Просто, мол, поеду пофотографировать снизу Кавказские горы.
На Эльбрусе есть отметка «Скалы Пастухова» - на высоте 4800 метров. Знаменитый геодезист и топограф Андрей Пастухов, первый измеривший высоту Эльбруса, доходил до этих скал несколько раз и спускался вниз. Не хватало сил двигаться дальше. Позже он все-таки добрался до обеих вершин двуглавой горы, но отметка, названная его именем, сохранилась. Когда я до нее добрался при первом восхождении в 2022 году, сделал оттуда снимок и выставил его в своем канале, тогда мои знакомые, дочки и жена узнали, что я на горе, а не у её подножия.
В.Фёдоров на подходе к Скалам Пастухова
- Тот еще сюрпризик для семьи!
- Но они были одновременно и горды мной. На мое счастье оказалось, что я хорошо переношу высокогорье. Почему мы вернулись назад первый раз, когда дошли до скал Пастухова? Потому что там стало плохо не мне, старику, а 28-летнему парню. У него началась горная болезнь, пришлось спускаться. На следующий день ему было ещё хуже, вдобавок погода испортилась. Так, первый раз я до вершины не дошёл. Второй раз отправился с другой компанией, чтобы на предварительных тренировках новые маршруты увидеть и поснимать. Потом выяснилось, что тот гид, который нас водил первый раз, как раз возле скал Пастухова умер от сердечного приступа. Возможно, проигнорировал какие-то симптомы, понадеялся на свой большой опыт. С ним была группа из трех человек, но помочь они не смогли.
- Никогда не понимала экстремалов!
- При втором восхождении в 2024 году я решил, что если станет плохо, то в любой момент развернусь и пойду обратно. Один раз только на пару минут засомневался. В седловине между вершинами Эльбруса, на высоте 5300 метров, ко мне подошел мужичок из другой группы и сообщил, что хочет вернуться и ищет попутчика вниз, поскольку для него испытаний уже достаточно. При этом с некоторой гордостью сообщил, что ему 70 лет и он тут, наверняка, самый старший по возрасту. Я его разочаровал дважды, сказав, что мне 73 и что я вниз пока не собираюсь. В итоге на вершину нас поднялись 12 человек, хотя в тренировочных треках в предгорьях поначалу участвовало 25.
На вершине Эльбруса
- А ты как-то готовился?
- Конечно. Два месяца ежедневно ходил по 10 километров. В Переделкино нашел трассу с горками, поднимался в семь утра и вперед. Кроме того, каждое утро зарядка, тренажер – беговая дорожка. Ходьба на станцию естественно. Спуск и подъем в городской квартире на 16 этаж без лифта. Даже в двух интересных московских кинозабегах на пять километрах поучаствовал, медали их получил. Один назывался «Побег из Шоушенка», думаю, полезный опыт для современного российского писателя. Наверное, полученная ещё в детстве, а потом в геологии тренировка тоже срабатывала. И перед восхождением каждый раз была неделя тренировок в горах Кавказа ‒ ежедневно поднимались и спускались на высоту в несколько километров.
Конечно, мы изучали технику безопасности. Допустим, что делать, если ты полетел вниз по склону? При этом возникнет естественное желание затормозить ногами: если катишься на спине, то - пятками, если на животе, то, соответственно, - носками. Оказывается, в горах этого никогда нельзя делать. Почему? Потому что тебя просто перебросит через ноги и полетишь головой вниз. Поэтому переворачиваешься на живот, подгибаешь ноги и катишься на животе, а ледорубом, закрепленным на руке, зарубаешься в снег или лёд. Когда ледоруб закрепился, и ты держишься за него, в этот момент уже можно зарубиться шипами кошек на ногах. Нас специально спускали целый день с безопасных склонов, чтобы научить самостоятельно спасаться. Сейчас я пишу обо всём этом очередной рассказ.
Много впечатлений я получил прошлым летом от конного похода к знаменитой алтайской горе Белухе, по следам не менее знаменитого художника и путешественника Николая Рериха, где он искал таинственную Шамбалу. В самых сложных местах поход превращался в пеший ‒ мы вели лошадей в поводу на крутых склонах и спусках, над обрывами-прижимами, так что острых ощущений вполне хватанули. Думаю, это тоже как-то реализуется в моём творчестве.
На вершине Аккемского перевала, за спиной гора Белуха и её отроги.
- Как ты считаешь, какое место занимает сегодня писатель с точки зрения влияния на человеческие умы?
- Мне кажется, что эпоха интернета заметно осложнила жизнь главных для писателя людей – читателей. Попробуй в этой ежедневно сваливающейся на тебя массе чтива понять, что достойно внимания, а что надо отвергать с порога. Хорошо, если есть основательная база, позволяющая мгновенно распознавать литературный брак. Когда-то ненавидимая всеми творческими людьми цензура не давала пробиться графоманам в серьезные издания. Сегодня, наоборот, - любой, кто знает буквы, может возомнить себя журналистом, писателем и начать претендовать на какую-то свою аудиторию. И нередко ведь получается у них. Опубликует какая-нибудь Тонечка или Сонечка на своей страничке в интернете стихотворение, а ее подружки тут же бросаются расхваливать: дескать, ах, какие замечательные строчки! А если разместить такие вирши на портале для подобных сочинителей, да еще, допустим, заплатить несколько сотен, а то и тысяч, так эти стишки будут неделю выставлять на первой странице. И те, кто плохо разбирается, будут дезориентированы. Решат, что, может, это и есть хорошие стихи.
В таком литературном хламе настоящего поэта или писателя можно и не заметить.
Писательское сообщество тоже разобщено. Появилось множество каких-то союзов, объединений, у которых свои гении и свои награды. Государство вообще самоустранилось от поддержки писателей: какой ему смысл, если главный пропагандистский рупор в стране – телевидение.
- А мы когда-то смеялись над фразой в известной мелодраме «Москва слезам не верит» о том, что скоро ничего не будет, кроме телевидения…
- Теперь все деньги вливают именно туда.
Писатели раньше жили за счет гонораров, тиражей своих книг, а интернет тиражи убил. Поэтому молодые, талантливые ребята в профессии писателя не видят перспективы, часто уходят на телевидение или в какие-то другие сферы. Писатели сейчас – далеко не властители душ, как их традиционно называли.
- Не хочу в это верить. Помнишь, как у Анны Ахматовой: «Когда б вы знали из какого сора растут стихи…». Надеюсь, что из литературного сора, хлынувшего на нас, читатели выберутся и приобретут вкус к качественной прозе и поэзии. Так что, не расслабляйся. Потребность в умном слове никогда не исчезнет.
- Считай, что вдохновила.
- Как бы не было традиционно подводить итоги в юбилей, мне лично не хочется это делать, разговаривая с человеком в расцвете его творческого таланта. Спрошу только об одном. Если бы тебя попросили сформулировать какую-то очень важную для тебя сегодня мысль, вывод, кредо, если угодно, - что бы ты сказал?
- Мне кажется, что я его озвучил в начале нашего разговора: каждый свой день за писательским столом ощущать как последний. Но при этом учиться всему так, как будто завтра перед тобой открывается целая жизнь. Смотреть вперед.
Беседовала
Татьяна САФОНОВА
Справка:
Федоров Владимир Николаевич родился в селе Таас Тумус Кобяйского района Якутской АССР. Окончил в 1975 году инженерно-технический факультет Якутского государственного университета по специальности поиски и разведка полезных ископаемых.
В 1977 году перешел из геологии в журналистику, в газету «Молодёжь Якутии». С 1978 года работал в республиканской газете «Социалистическая Якутия». В 1983 году перешёл в литературный журнал «Полярная звезда», орган Союза писателей Якутии, в 1990 году стал его главным редактором.
В 1994 году вернулся в газетную журналистику. Был завотделом культуры, а с 2003 года – главным редактором правительственной газеты «Якутия», генеральным директором АОА «Газета «Якутия».
С 2011 года живёт в Москве, где десять лет проработал главным редактором «Общеписательской газеты» Международного сообщества писательских союзов (МСПС). В настоящее время – главный редактор всероссийского электронного литературного журнала «ЛИterra», учредителем которого является Академия духовности Республики Саха (Якутия).
Действительный член Академии духовности РС(Я), член-корреспондент Академии поэзии России, действительный член Русского Географического общества, заслуженный работник культуры Якутии, лауреат Государственной премии Якутии им. П.А.Ойунского, лауреат Большой литературной премии России, лауреат международных литературных премий «Триумф», «Литературный Олимп», «Серебряное летящее перо», Лауреат всероссийских премий им. Николая Гумилёва, Николая Лескова, «Золотое перо Руси-2016», лауреат региональной премии Кирилла и Мефодия, победитель Всероссийского поэтического конкурса Вооруженных Сил РФ «Твои, Россия, сыновья».
За вклад в российскую литературу награжден государственной медалью А.С.Пушкина. За книгу стихов «Такова судьба гусарская» награждён Грамотой Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и медалью Русской Православной церкви «200 лет Отечественной войны 1812 года». За литературные достижения награжден медалями Михаила Лермонтова, Антона Чехова, Василия Шукшина, Ивана Бунина, Петра Бекетова, Николая Гумилева.
В.Н.Федоров – автор более 30 книг, в том числе сборников стихов «Автограф души», «Красный ангел», «Формула любви», «Небесный пилигрим», «Восьмигранная Ойкумена», «Ангелы двенадцатого года» и других, повестей «Звезда голуболикой Жаннет", «Скрипка», «Гражданин №1 навсегда исчезнувшего города»", романа «Сезон зверя", ряда научно-популярных изданий о традиционных верованиях. На стихи Владимира Фёдорова написаны песни и романсы.
В профессиональных театрах Якутии и России по пьесам Владимира Фёдорова было поставлено полтора десятка спектаклей. В том числе в Русском академическом драматическом театре им. А.С.Пушкина – семь спектаклей в постановке народного артиста России, обладателя «Золотой маски» Андрея Борисова – на темы, связанные с Сибирью и Северо-Востоком России («Одиссея инока якутского», «Апостол государев», «Созвездие Марии», «Два берега одной Победы», «Путь Святителя», «Запасной аэродром»), а также два детских и один поэтический спектакль.
Постановка "Одиссея инока якутского" была удостоена звания дипломанта на международном фестивале "Благая весть", посвященном 2000-летию Христианства. Она же была отмечена Государственной премией Якутии им П.А.Ойунского.
Премьера спектакля «Апостол государев» состоялась во МХТ им.Чехова в Москве в 2007 году в дни празднования 375-летия вхождения Якутии в состав России. За эту пьесу автор был награждён медалью А.С.Пушкина.
В 2012 году, в дни 380-летия вхождения Якутии в состав России, в Москве, а затем в Санкт-Петербурге и Якутске прошла премьера музыкальной исторической драмы «Созвездие Марии», которая затем с успехом шла более десяти сезонов в Русском драматическом театре им. А.С.Пушкина. Кинокомпания «КАРО Продакшн» в 2018 году по мотивам этой пьесы сняла художественный фильм «Первые».
Весной 2015 года в Москве, в Молодежном театре им. Михаила Лермонтова, состоялась премьера спектакля «Парижские дни. 1814 год» по книге стихов В.Фёдорова «Такова судьба гусарская». В дни 70-летия Великой Победы в Русском драматическом театре Якутска с успехом прошла премьера спектакля «Два берега одной Победы» об авиатрассе «Аляска – Сибирь» в годы войны. Осенью 2015 года Молодёжный театр им. Михаила Лермонтова поставил поэтический спектакль «Африканское сафари» по стихам Владимира Фёдорова.
В 2016 году спектакль «Два берега одной Победы» выиграл грант Всероссийского фестиваля «Театральный Олимп» и годом позже стал его серебряным лауреатом среди ведущих театров страны на конкурсном показе в г. Сочи. Там же по итогам зрительского голосования спектакль был признан лучшим и награждён призом «Овации».
В 2017 году в Москве главным событием 385-летия вхождения в Якутии в состав России стала премьера спектакля «Путь Святителя» по пьесе Владимира Фёдорова «Алмазный крест» – о долгом и многотрудном пути Иннокентия Вениаминова от простого сибирского священника до Апостола Русской Америки, Камчатки и Якутии, а затем Митрополита Московского. В спектакле-эпопеи приняли участие более 200 артистов из пяти театров Якутии.
Весной 2021 года в Академическом Русском драматическом театре Якутска состоялась премьера спектакля «Запасной аэродром», который стал второй частью дилогии В.Фёдорова о перегоне по Ленд-лизу военных самолетов с Аляски через Якутию в годы Великой Отечественной войны. В конце 2021 года этот спектакль получил «Золотой диплом» международного конкурса «Золотой витязь» в Москве.
В 2024 году в Театре народов Севера состоялась премьера спектакля «Золотые слёзы Синей птицы» по пьесе Владимира Фёдорова в постановке обладателя «Золотой маски» Сергея Потапова. Эта постановка ещё на стадии проекта выиграла Грант Министерства культуры РФ. В 2025 году, по итогам конкурсного отбора Союза театральных деятелей России, постановка «Золотые слёзы Синей птицы» вошла в «Золотой фонд современных российских спектаклей».
Член Союза писателей СССР (России) с 1988 года.
Сайт "Тасландия": https//taslandiya.ru
