На днях в Союз писателей Якутии пришла горестная весть. В Варшаве умер поэт, прозаик, издатель, публицист, член Союза польских писателей и Ассоциации журналистов Республики Польша, главный редактор журнала «Поэзия сегодня», организатор фестивалей славянской поэзии в Варшаве Александр Навроцкий.
Он был большим другом якутской литературы, несколько раз приезжал в Якутию. С супругой Барбарой (она тоже была поэтом и еще фотографом) они издали книгу о встречах в Якутии. Мы вместе с Навроцким издали две книги – якутскую современную поэзию на польском и современную польскую поэзию на якутском.
Эти две антологии были изданы в обменном порядке, абсолютно без каких либо дополнительных финансовых вложений. А ведь дело не только в издательских и полиграфических расходах, польские переводчики сделали работу по якутской поэзии безвозмездно, как впрочем, и мы. У нас еще в планах было немало совместных творческих проектов, пан Навроцкий был из тех людей, что фонтанируют идеями, он загорался сам и увлекал за собой других.
Мы с ним подружились. Нас объединяла любовь к русской поэзии, к русской литературе. При всем своем общественном темпераменте, Александр Навроцкий был из тех людей, что не ругают ту или иную власть, не зацикливаются на трудностях, а делают свое дело. А главным делом для него была Поэзия. Какие праздники Поэзии он устраивал в Варшаве – в союзе писателей Польши, в доме-музее Мицкевича! Вокруг него всегда клубились поэты, издатели, организаторы фестивалей – он становился эпицентром общения в любом месте, в любой ситуации…
Идея нашего международного фестиваля поэзии «Благодать большого снега», к слову, у меня созрела после моей первой поездки в Варшаву. Нас познакомил также мой друг, поэт и организатор фестиваля славянской поэзии «Поющие письмена» в Твери Сергей Гловюк. Они оба увлеченно рассказывали о своих фестивалях, о том, насколько действенны живые встречи поэтов разных народов, о выпуске обменных книг. И вот, прошлой осенью «Благодать большого снега» прошла уже в шестой раз…
Навроцкий сам не любил рассказывать о себе. Лишь один только раз он сказал мне фразу, которая запала мне в душу… Он коллекционировал национальные сапоги и когда он был в Якутске, мы объездили несколько магазинов, но подходящих не нашли. Назавтра они улетали. Нас ждали читатели в библиотеке, я торопила его. И сказала ему: «Приеду осенью –привезу вам сапоги, не переживайте!». И вот я их привезла. Он решил их сразу примерить, очень быстро и ловко разулся, сунул ноги в сапоги и сказал: «Как тепло, как хорошо! Наконец-то мои ноги будут в тепле!» Я недоверчиво смотрела на него; лощеный европеец, что он таких сапог не видел? А он добавил: «Ведь я до десяти лет до снега ходил босиком. Война была». Я сразу представила худого мальчишку, бредущего босиком по заснеженному полю, по растерзанной польской земле…
Действительно, его детство пришлась на пору Второй мировой войны, он родился в 1940 году. В оккупированной Польше было холодно, голодно и не до учебы. Быть бы живу. Потому после войны Навроцкий рьяно взялся за учебу, он закончил Варшавский университет, отделение польской и венгерской филологии и этнографии. Этнография его увлекала, он был очень любознателен в поездках по Якутии, что иногда несколько утомляло сопровождающих. Ему надо было обязательно доискаться до сути вещей и явлений. Навроцкий сразу уловил особое отношение якутов к полякам - благодаря тем ссыльным, которые оставили после себя большие труды по этнографии и языку народа саха.
Он любил говорить: «Я первый поляк, который ездит в Якутию по доброй воле!», хотя это было не совсем так, я видела, насколько это ему доставляло удовольствие и соглашалась с ним. Навроцкому очень нравились якутские национальные костюмы и когда на фестиваль в Варшаву приехала якутский поэт и прозаик Елена Слепцова – Куорсуннаах, он был просто поражен ее убранством. То и дело просил ее одеть костюм на ту или иную встречу (а ведь мы знаем - вес женских серебряных украшений достаточно тяжеловат). При этом он сам был в большем восторге, чем те, кто видел впервые якутскую женскую одежду во всей красе… Ходил вокруг Елены Васильевны, фотографировал и был по-детски очень горд этим обстоятельством… Наверное, это и есть умение дружить - уметь восхищаться с одной стороны и с другой - уметь потакать, принимать слабости друзей. Наша дружба была улицей с двухсторонним движением…
Пан Навроцкий нравился мне тем, что был очень ироничен. Это качество присущее нашим якутским старикам, проявлялось у него в полной мере. Порой трудно было понять - то ли он шутит, то ли говорит правду. Ирония присуща только мудрецам, видящим жизнь во всем ее многообразии. Он любил и гордился своей женой Барбарой, которая была его правой рукой во всех его делах. Пережил он ее ненамного…
Когда Барбаре делали комплименты, он опять же с изрядной долей иронии говаривал: «Она у меня французских кровей»… А Барбара, интеллектуалка, истинная леди, молчала, но как-то показала мне в старой Варшаве дом, который некогда принадлежал ее бабушке-француженке и деду. Дом был разрушен во время войны, но восстановлен по старым чертежам, и конечно, находился уже в чужом владении. Навроцкие много рассказывали о новом доме, который они построили в Гданьске, на берегу моря. Приглашали в гости меня с внуком. Александр рассказывал, что там запросто можно найти янтарь на берегу… Но изменчивое время, как оказалось, было против продолжения нашей дружбы.
И вот его нет. Пана Навроцкого, человека влюбленного в Якутию, в якутскую литературу. Остались книги, изданные им. Воспоминания. Теплится в душе живая, тоненькая ниточка дружбы с поэтом, который писал:
Я сам себе являюсь оппозицией,
Телом разрушенного народа, голосом
Разрушающим такт модных нот…
Я по-прежнему верю, что правда не многолика,
А справедливость не требует адвокатов…
Светлая память Поэту, Александру Навроцкому! Меняются времена, обстоятельства, границы и правительства, перекраивается мир, но поэзия всегда остается поэзией… Если она правдива и деятельна.
Наталья ХАРЛАМПЬЕВА,
народный поэт Якутии
